Гийон уклонился от темы, сказав с легкой улыбкой:

– Я пришел сюда за тем, чтобы лично уведомить вас о закрытии дела. Вы больше не столкнетесь с упреками со стороны ваших коллег, с их молчаливыми обвинениями в покровительстве. Теперь все они тоже согласны, что вы действовали должным образом.

Эверард изумился.

– Что? – Сердце его учащенно забилось. – Как, черт побери, вы это проделали?

– Удовлетворитесь тем, что все улажено без ущерба для кого‑либо. Перестаньте дергаться. Успокойте вашу совесть.

– Хорошо, гм, ладно. Чертовски любезно с вашей стороны. Пожалуй, я не слишком гостеприимен. Не хотите ли выпить?

– Я бы не отказался от шотландского виски с содовой.

Эверард выбрался из кресла и подошел к бару.

– Я признателен вам, поверьте.

– Не стоит. Это деловая, а не благотворительная поездка. Вы заслуживаете серьезного внимания. Вы слишком ценный для Патруля человек, чтобы докучать вам нежелательной или неполноценной помощью.

Эверард готовил напитки.

– Я? Я не страдаю излишней скромностью, но уверен, что за миллион лет Патруль отобрал множество парней способнее меня.

– Или меня. Тем не менее отдельные личности порой заключают в себе скрытую ценность – гораздо большую, чем их внешняя значимость. Словом, это совсем не то, что мы ценим в себе. В качестве иллюстрации возьмите, например, Альфреда Дрейфуса. Опытный и совестливый офицер, для Франции весьма ценный человек. Однако то, что произошло с ним, повлекло за собой грандиозные потрясения.

Эверард нахмурился.

– Вы подразумеваете, что он… был инструментом в руках судьбы?

– Вы прекрасно знаете, что судьбы, как ее называют, не существует. Существует всеобъемлющая структура, которую мы и стараемся сохранить.

«Положим, – подумал Эверард. – Хотя эта структура не так легко поддается изменениям во времени, как в пространстве. Это, похоже, материя более тонкая и загадочная, чем объясняют нам преподаватели Академии. Совпадения могут оказаться совсем не случайными. Может, Юнг с его записками о синхронии действительно узрел проблеск истины, кто знает. Мне не дано познать вселенную. Я всего лишь работаю в ней».

Эверард налил себе стакан пива, маленькую рюмочку аквавита и поставил напитки на поднос.

Усевшись в кресло, он пробормотал:

– Подозреваю, что к агенту Тамберли проявляется особое расположение.

– Почему вы так считаете? – уклончиво спросил Гийон.

– В последний приезд вы расспрашивали о ней, а она упоминала о встрече с вами, когда еще училась в Академии. Я сомневаюсь, что… кто бы ни направил вас ко мне… без причины интересоваться ничего не представляющим из себя новобранцем они бы не стали.

Гийон кивнул.

– Ее линия жизни, как выяснилось, подобно вашей, пересекается с жизнью многих людей. – Он помолчал. – Как выяснилось, повторяю.

Беспокойство с новой силой охватило Эверарда. Он достал трубку и кисет.

– Что, черт возьми, происходит? – требовательно спросил он. – О чем вообще идет речь?

– Надеемся, что ничего экстраординарного не случится.

– Что вы имеете в виду?

Гийон встретился взглядом с Эверардом.

– Я не могу сказать точно. Может статься, это что‑то совершенно неожиданное.

– Тогда скажите мне хоть что‑нибудь, ради Христа!

Гийон вздохнул.

– Мониторы обнаружили аномальную вариантность реальности.

– Разве вариантность не всегда такова? – спросил Эверард.

«Многие из вариантов вообще несущественны. Ход истории имеет колоссальную инерцию, эффект путешествий во времени стирается на удивление быстро.