Я подошел к умывальнику, медленно умылся, смывая с себя остатки сна и старой жизни. Затем мой взгляд упал на одежду, аккуратно сложенную на стуле. Надев новую одежду, почувствовал себя другим человеком.

Тонкая льняная рубаха не кололась, плотные штаны идеально сидели, а кожаная куртка давала не только тепло, но и странное, приятное чувство на душе. Я посмотрел на свое отражение в отполированной поверхности медного кувшина. Из полумрака на меня смотрел не забитый раб Веверь, а незнакомый молодой человек. Советник.

Сделав глубокий вдох, я расправил плечи и вышел из комнаты. Теперь я был готов.

Слуга, поклонившись, провел меня через короткий коридор и распахнул дверь в малую столовую. Я вошел и замер, пораженный контрастом. Это была не огромная, гулкая зала для пиров, а небольшая, уютная комната, согретая теплом большого камина. Посреди нее стоял стол из темного, полированного дерева, накрытый всего на две персоны.

Ярослав уже был здесь. Он сидел в одном из кресел, одетый в простую, но добротную домашнюю одежду, и смотрел на огонь. Услышав мои шаги, он обернулся, и на его лице появилась легкая, дружеская усмешка.

— А, вот и ты, наставник. Проходи, садись, — слово «наставник» он выделил шутливым тоном.

Княжич встал мне навстречу. Я по привычке хотел было встать в стороне, ожидая приказаний, но он остановил меня жестом.

— Садись, Алексей, поедим и поговорим.

Он сам взял с буфета тяжелый глиняный кувшин и налил в два кубка темный, ароматный ягодный морс. Один он поставил перед пустым местом напротив себя, второй взял себе. Этот простой жест сказал мне больше, чем любые слова. Здесь, в этом личном пространстве, я был для него не слугой, а партнером.

Я сел, чувствуя себя слегка неловко в дорогой одежде и в этой непривычной роли. На столе уже стоял завтрак.

Я с профессиональным интересом его осмотрел. Это была не работа кухни Прохора. Сто процентов. В крепости есть третья, «господская» кухня, о которой я раньше только слышал. Видимо, еда была оттуда.

Повара там, очевидно, были мастерами своего дела. На столе стояла тарелка с тонко нарезанным вяленым мясом, горшок с густым, янтарным медом, свежий творог, посыпанный орехами, и пышный, еще теплый пшеничный хлеб. Просто, качественно, калорийно. Очень неплохо. По крайней мере они знают, что подать на завтрак.

Ярослав отпил морс и с хитрой усмешкой посмотрел на меня.

— Ну что, наставник, каково это — быть главным блюдом на пиру? — спросил он, его глаза смеялись. — Я, признаться, думал, ты в обморок упадешь, когда я тебя к столу позвал.

— Я был близок к этому, княжич, — пошутил я, сделав шокированное лицо, а потом невольно улыбнувшись в ответ. — Но ваш ход был… неожиданным.

— Неожиданным? — он рассмеялся, и это был новый смех — не мальчишеский, а уверенный, властный смех. — О, ты не видел лица Демьяна, когда ты пил вино из моего кубка. Я думал, его удар хватит прямо там, у отцовского кресла.

Он отломил кусок хлеба, намазал его медом и продолжил, с наслаждением вспоминая вчерашний триумф.

— Он же не просто опозорился. Он еще и перед отцом провинился, когда в очередной раз его взбаламутил на ту проверку. Когда она на тренировку вместе с боярами заявился, помнишь? Он тогда твои травы украл, — я хмыкнул, вспоминая эту «операцию», а Ярослав продолжил. — Отец не любит, когда его дергают по пустякам и выставляют его решения под сомнение. Так что жизнь у старого змея теперь не сахар. Думаю, он надолго заляжет на дно.

— А Морозовы? — спросил я, пользуясь моментом.

— А что Морозовы? — Ярослав махнул рукой. — Старый Глеб, говорят, даже не остался на пир.