Но Ярослав не смеялся. Он смотрел на меня, и я видел, как в его глазах, до этого мрачных и уставших, загорается огонь дикого, азартного понимания. Он ухватился за суть моей эмоциональной тирады. Увидел в ней не просто злость, а возможность к действию.

— А ведь он прав! — воскликнул Ярослав, вскакивая на ноги и ударяя ладонью по карте. — Отец, воевода, он прав! Мы пытаемся защитить сто точек, пока они бьют по сто первой. Мы только реагируем на удары. А что, если мы перестанем реагировать и заставим их реагировать? Что, если мы действительно «врежем» по одному, да так, чтобы он подумал стоит ли с нами воевать?

— Ты о чем, княжич? — хмуро спросил Ратибор.

— О Боровичах! — Ярослав ткнул пальцем в самый дальний угол карты. — Морозовы нас ждут. Они знают, что мы жаждем мести и готовы к нашему удару. Богдан же сидит в своем тылу, в своей столице, уверенный, что мы будем до конца времен гоняться за их налетчиками по лесам. Его лучшие воины — здесь, на нашей границе. Его крепость почти беззащитна. Вот по кому надо «врезать»! Ударить по их столице, пока все их войско здесь!

Идея, рожденная из моего гневного выпада, на глазах начала обретать форму настоящего военного плана, но тут же столкнулась с суровой реальностью. Ратибор подошел к карте и провел по ней мозолистым пальцем.

— Это безумие, — пророкотал он. — До их крепости — недели пути по земле. Через их же земли. Нас заметят еще на подходе. Это самоубийство.

— Не по земле, — раздался тихий голос Степана. Все взгляды устремились на управляющего. Он подошел к карте и указал на тонкую синюю нить, уходившую на север.

— Река Угрюмка, — сказал он. — Она берет начало в наших землях, но потом уходит на север, через дикие, незаселенные земли, и делает огромный крюк, выходя в тыл Боровичам, всего в двух днях пути от их столицы. Этой осенью туманы стоят густые. Если идти на легких ладьях, без парусов, на одних веслах, можно пройти незамеченными.

Ратибор вгляделся в карту, и на его лице отразилось медленное, неохотное признание гениальности этого хода.

— Но… — сказал он, и в его голосе прозвучала новая тревога. — Реки скоро встанут из-за льда. У нас есть от силы три недели. Может, меньше.

План рождался у меня на глазах. Рождался в результате совместной работы. Я дал безумную идею. Ярослав нашел для нее идеальную цель, а опытные волки, Ратибор и Степан, проложили к этой цели смертельно опасный, но единственно возможный путь. Теперь это был не просто эмоциональный порыв, а продуманный «Гамбит» — дерзкий, гениальный и смертельно рискованный план.

Вскоре план, рожденный из моего гневного выпада и отточенный военным опытом Ратибора и хитростью Степана, был разработан. Безумный. Дерзкий. И единственно возможный.

В комнате повисла тяжелая тишина. Князь Святозар молчал. Он смотрел на карту, на тонкую синюю нить реки, уходящую в самое сердце вражеских земель. Взвешивал на невидимых весах судьбу своего рода. С одной стороны — верная, но медленная и позорная смерть в войне на истощение. С другой — отчаянный, почти самоубийственный бросок, который мог принести либо великую победу, либо быструю гибель.

Наконец, он медленно поднял голову, посмотрел не на своих старых, проверенных советников. Он посмотрел на нас с Ярославом и на его суровом, обветренном лице появилась жесткая усмешка.

— Готовь свои припасы, знахарь, — сказал Святозар. — Мы покажем этим вепрям, как охотятся соколы.

В следующие дни я не просто готовил «Железный Запас».