И всё это — за короткий срок.

— Мальчик далеко пойдёт, — произнесла она вслух.

Дворецкий молчал, ожидая распоряжений.

Зотова снова взяла дощечку. Повертела в пальцах, разглядывая дракона. Грубая сила, завёрнутая в изящество. Угроза, поданная как подарок. В этом был стиль, и стиль ей нравился.

Она вспомнила девочку с ужина. Маша, кажется. Тёплые пальчики, вцепившиеся в её руку, и открытая детская улыбка. «Приходите ещё! Я вам куклу покажу!»

Обещала прийти. Слово надо держать.

— Глафира! — позвала Зотова.

Из-за двери выскользнула молодая, расторопная служанка с умными глазами.

— Слушаю, Аглая Павловна.

— Готовь выходное платье. Тёмно-синее, с кружевом.

Глафира моргнула.

— Вы куда-то собираетесь?

— В Слободку.

Служанка не сумела скрыть удивления. Зотова это заметила и позволила себе тонкую улыбку.

— Хочу посмотреть, — сказала она, поглаживая дощечку, — как выглядит дракон в своём логове.

* * *

Городской склад Елизарова пах дубом.

Данила Петрович стоял между бочками, держа в руке мензурку с рубиновой жидкостью. Поднёс к свету, прищурился, покачал. Вино играло в луче солнца, пробивавшемся через узкое окошко под потолком.

— Хорошо довезли, — пробасил он приказчику, который маячил за спиной с восковой табличкой. — Запиши: партия с южного склона, урожай позапрошлого года. Можно разливать.

Приказчик торопливо заскрипел стилом.

Елизаров отхлебнул, пожевал губами. Крякнул довольно.

— Молодцы ребята. Две недели в дороге, а вино не скисло. Значит, бочки правильно просмолили.

Он двинулся дальше по проходу между рядами. Грузная фигура в расстёгнутом кафтане, багровое лицо, борода лопатой. Приказчик семенил следом, стараясь не отстать.

— Данила Петрович! — голос донёсся от входа в склад. — Данила Петрович, там к вам!

Елизаров обернулся. В дверном проёме топтался мальчишка-посыльный.

— Кто ещё?

— Гонец какой-то. В чёрном весь. Говорит — лично в руки.

— Гонец? — Елизаров нахмурился, потом махнул рукой. — Веди сюда.

Мальчишка исчез. Через минуту на склад вошёл молодой парень в чёрном кафтане. Держался прямо, смотрел спокойно. На поясе — нож в простых ножнах.

Слободский, — определил Елизаров по повадкам. — Из тех, новых. Угрюмого ребята.

— Данила Петрович Елизаров? — спросил гонец.

— Он самый. Чего надо?

Парень молча достал из сумки что-то завёрнутое в чёрную ткань. Протянул обеими руками.

Елизаров принял свёрток. Развернул.

Дощечка тёмного дерева легла в широкую ладонь. Морёный дуб, отполированный до блеска. На поверхности — выжженный силуэт драконьей головы и три слова внизу.

«Веверин. Вы приглашены».

Секунду Елизаров молча смотрел на дощечку. Приказчик вытянул шею, пытаясь разглядеть.

А потом склад содрогнулся от хохота.

— А-а-а-а! — Елизаров запрокинул голову и заржал так, что с ближайшей бочки посыпалась пыль. — Сашка! Не забыл! Сукин сын, не забыл старика!

Гонец стоял с каменным лицом.

— Помню, помню! — Елизаров тряс дощечкой перед носом приказчика. — Я ж ему орал тогда: мне давай, мне! А он — всему своё время, Данила Петрович! Вот оно, время-то! Пришло!

Он сунул дощечку за пазуху, хлопнул гонца по плечу так, что тот покачнулся.

— Передай своему хозяину: Елизаров слово помнит! Буду как штык!

Гонец кивнул и двинулся к выходу.