Я посмотрел на Ярослава. Княжич был на пределе. Он уже не танцевал, а отчаянно отпрыгивал, избегая ударов, его движения теряли легкость. Еще минута такого боя, и он ошибется.

Я не мог крикнуть ему сложные подсказки. Он бы не услышал, а если и услышит, то не поймет. Мне нужно одно слово-код, которое мы использовали на тренировках. Слово, которое заставит его изменить тактику.

Морозов снова развернулся для очередного прямолинейного рывка. Ярослав приготовился уворачиваться.

— ФИГУРЫ! — крикнул я, вкладывая в этот крик всю силу своих легких и всю свою волю.

Это ключевое слово отработки движений по меловым линиям. Приказ перестать просто уворачиваться и начать двигаться по определенной схеме, заставляя противника гоняться за собой.

Мой резкий крик пронзил рев толпы.

Ярослав, уже готовившийся к очередному отчаянному уклонению, услышал меня. На долю секунды он замер, и в его глазах, до этого полных лишь отчаянной концентрации, блеснуло узнавание. Он понял и поверил.

И бой изменился.

Ярослав перестал быть жертвой, спасающейся от хищника. Княжич стал матадором, который начал свою смертельную игру с быком.

Игорь Морозов, взревев, снова бросился на него по прямой, но Ярослав больше не отпрыгивал. Он сделал короткий, отточенный до автоматизма фехтовальный шаг в сторону, точно по одной из невидимых линий, которые я чертил для него на тренировках. Затем, когда Морозов с ревом пронесся мимо, Ярослав не замер, а тут же сделал еще один шаг, по диагонали, снова уворачиваясь от него и оказавшись уже с другой стороны.

Это превратилось в издевательство. В жестокое, унизительное издевательство.

Огромный, неуклюжий берсерк, чья сила была теперь его главной слабостью, пытался догнать легкую, порхающую цель. Он бросался из стороны в сторону, его огромный топор со свистом рассекал воздух, но он всегда бил туда, где Ярослав был секунду назад.

Княжич, используя свою ловкость, свою отработанную работу ног, просто скользил вокруг него. Не атаковал и не рисковал. Он заставлял Морозова двигаться, заставлял его тратить свою драгоценную, одолженную у ярости, выносливость.

Рев Морозова становился все более хриплым. Его движения, до этого просто прямолинейные, стали медленными. Багровый цвет лица начал сменяться нездоровой бледностью. Он сжигал себя и все это видели.

Толпа, до этого ревевшая от восторга и шока, затихла. Теперь они наблюдали за этим странным поединком с замиранием сердца, видя не просто бой, а противостояние грубой силы и тактики.

Я смотрел на шкалу выносливости Морозова в своем интерфейсе. Она таяла. Десять. Восемь. Пять. Еще немного.

Морозов, понимая, что проигрывает, что его силы на исходе, собрал все, что у него осталось, для последнего, отчаянного рывка. Он взревел, и в этом реве было уже не столько ярость, сколько отчаяние. Игорь бросился на Ярослава.

В этот момент Ярослав сделал то, чего от него не ждал никто.

Он не уклонился.

В то самое мгновение, когда Морозов был в двух шагах от него, Ярослав сделал короткий шаг навстречу. Резко пригнулся, пропуская над головой занесенный топор и, оказавшись ниже центра тяжести своего противника, подставил ему подножку, одновременно ударив плечом точно в колено его раненой ноги.

Это был не силовой прием. В нем не было и грамма его собственной силы. Чистейший расчет, безупречная биомеханика. Он использовал инерцию самого Морозова, его большую массу, против него самого.

Огромная туша, лишенная точки опоры, не смогла сопротивляться. Ноги подкосились. Игорь Морозов, непобедимый бык, с оглушительным грохотом и лязгом доспехов рухнул на каменные плиты ристалища.

Падение было страшным. Оно выбило из него не только воздух, но и остатки его ярости.

На ристалище воцарилась абсолютная, мертвая тишина.

Морозов лежал на каменных плитах, распластанный, как туша быка.