Все отступают, и собрание начинается. Через несколько минут заходит Пьер с двумя тарелками в руках. Он спотыкается, когда видит меня, его глаза впиваются в мои, а уголок губ приподнимается.

— Холли, — говорит он и останавливается, прежде дойти до стола.

— Пьер, — приветствуют его.

И он молчит целую неудобную минуту. Его взгляд путешествует по мне, начиная с глаз, опускаясь к груди, затем к моему животу.

В этот момент все исчезает. Звуки не слышны, движения не ощутимы. Есть только Пьер и я. И его напряженный взгляд рассказывает жаркую сказку: дразнящую, ненасытную историю о мужчине, чье желание заставляет изнемогать от жары. Неистовая дрожь пробегает вниз по спине, во рту пересыхает, и я задерживаю дыхание.

— Холли, — снова повторяет он, и сильный французский акцент скользит по моей покрытой мурашками коже.

Черт! Я хочу почувствовать, как этот скрипучий голос проскользнет между моих губ, чтобы зажечь и контролировать это страстное желание моего отчаянного тела. Я хочу, чтобы он дал мне то, что было в кабинете: прикосновение ненасытного мужчины, ощущение его голодной ласки, запах его решительной страсти.

Кто-то откашливается, и я мгновенно возвращаюсь обратно в комнату для персонала.

Оглядываюсь и вижу, что Джастина обмахивается, а остальные избегают смотреть мне в глаза.

Пьер продолжает смотреть на меня голодным взглядом. Я стараюсь больше не смотреть на него, потому что, черт, его взгляд такой решительный и обжигающий. И сейчас, с затуманенной головой, я хочу его.

Опять я слышу, как кто-то откашливается, но на этот раз сильнее, почти зло.

В этот раз я поворачиваю голову в сторону шума, и вижу злобный взгляд Ангуса.

— Извините, — бормочу я и смотрю в другую сторону, на невидимое пятно на столе, чтобы отбиться от внимания Пьера и всех остальных в комнате.

— Пьер, — говорит Ангус, побуждая его говорить. Но он молчит. И мое чертово сердце бьется быстрее. — Пьер, — повторяет он снова.

Чувствую, что мои щеки краснеют, а капли пота собираются и скатываются по спине. Случайно смотрю вверх из-под ресниц на Пьера. Его поза решительная, и воздух потрескивает между нами.

— Фирменное блюдо дня — запеченные на медленном огне бараньи ножки с соусом из красного вина с молодой морковью и картофель в панировке, — сообщает он, но не отводит от меня взгляда. Пьер выпячивает грудь и выпрямляется в полный, пугающий рост. — Холли, я хочу, чтобы вы попробовали, — говорит он, одновременно предлагая мне столовые приборы.

— Я сегодня не на обслуживании. Пускай другие попробуют.

Боже мой, то, как он надвигается на меня, говорит всем остальным отступить. Как будто он молча объявляет всем, что я его. Из-за напряженной обстановки в комнате со мной что-то происходит, отчего кровь быстро пульсирует в моих венах, а сумасшедшие бабочки трепещут в животе.

— Попробуй, — снова говорит он, его голос низкий и хриплый.

Боже! Почему тут так жарко?

— Ладно, — удается сказать мне, хотя, уверена, получилось у меня это с придыханием.

Пьер накалывает немного еды на вилку и подносит ее ко мне. Я протягиваю руку, чтобы взять ее, но он качает головой, сжимая губы.

Он подносит еду к моему рту и ждет, пока я разомкну губы, чтобы осторожно опустить идеальный кусочек в мой рот.

Чувствую каплю соуса на нижней губе, и слизываю ее языком.

Взгляд Пьера опускается на мои губы, и я наблюдаю, как он делает вздох.

— Délicieux, oui, — говорит он.

Думаю, он только что сказал «вкусно», но это прозвучало так, будто он не спрашивал меня, а утверждал.

— Это очень вкусно, Пьер, — отвечаю я, но стараюсь избегать его напряженного взгляда.