— В первом походе под моим руководством родились верблюжата, умершие ныне от старости, — заявил шейх, непомерно гордясь своими достижениями. Он не имел никакого понятия, зачем ему приказали явиться в аль-Хульд, но давно мечтал повидаться с халифом.

— Велик нынешний твой караван?

— Четыреста верблюдов, — ответил шейх.

— Значит, не так уж велик?

— Вполне хорош, повелитель, для летнего каравана. Я сам такой набрал.

— Значит, быстро пойдет? — допытывался Гарун.

— Если на то будет воля Аллаха.

— Долго будете добираться до Мекки?

— Двадцать дней, если беды не случится.

— А до Вакисаха?

— Восемь дней.

Гарун подсчитал.

— Стало быть, при такой скорости придете к Акабат-аль-Шайтану не раньше первой светлой ночи? — уточнил он, имея в виду тринадцатый день лунного месяца.

— Верно.

— А быстрее нельзя? — нетерпеливо допытывался халиф. В записке с требованием выкупа назначен четырнадцатый день — слишком малый запас.

Шейх, до сих пор стоявший навытяжку, полный внимания, словно солдат, принялся непонятливо переминаться с ноги на ногу.

— Самый долгий и трудный отрезок пути, разумеется, между Багдадом и Куфой. Дорога размыта ручьями, прорезана канавами, завалена обломками…

— Знаю, — вызывающе кивнул Гарун. — Просто спрашиваю, с какой скоростью мог бы идти караван, если б от этого вдруг зависела твоя жизнь.

Шейх вытянул шею, никогда не боясь угроз, от кого бы они ни исходили.

— На полной скорости три дня до Куфы, — сухо сообщил он, до Вакисаха еще два-три. При благоприятных обстоятельствах.

— Значит, не больше шести. Когда собираешься отправляться?

— Собирался выйти завтра утром. Но из-за бури должен отложить.

— Нет-нет-нет, — перебил Гарун. — Выходи завтра утром, как собирался. Таков мой приказ. В награду лично от меня получишь две тысячи динаров.

Шейх, скрывая смятение, не нашел ответа.

— Кто-нибудь из дворецких вскоре проводит тебя в казначейство, — продолжал халиф, — а нынче вечером перед отправкой познакомишься с семью мужчинами в красных изарах. Я хочу, чтобы ты принял их в караван, позаботился, чтоб они не терпели нужды и обид, не привлекали лишнего внимания. Они выполняют важнейшую для халифата миссию. Тебе, надеюсь, пока об этом ничего не известно, а если о чем-то догадываешься, хочу услышать заверение в полном молчании.

— Даю слово, — бесстрастно молвил шейх. Он действительно слышал толки о похищении некой важной особы, но, занятый в последнее время приготовлениями, особого внимания не обращал.

— Тогда больше не задерживаю, поскольку у тебя еще много работы. Только один вопрос перед уходом, — прищурился Гарун. — Не попадался тебе на глаза во время приготовлений кто-нибудь, кого можно было бы заподозрить в злодейских намерениях? Никто, скажем, не интересовался маршрутом, временем отправления каравана и тому подобное?

Шейх ответил без промедления:

— Мое профессиональное правило — не связываться со злоумышленниками.

— А как насчет Далила? — поинтересовался Гарун, имея в виду старшего проводника.

— Далил — мой сын.

— Значит, ты ему доверяешь?

— Я доверю ему свою жизнь, — обидчиво заявил шейх.

Гарун позавидовал: двое его наследников считали минуты отцовской жизни.

— Точно никого не заметил в своем караване — возможно, в обличье купца иль охранника, — питающего на самом деле тайные замыслы?

— Надеюсь, что нет.