— Здорово ты его обхитрил, — сказал Зиллу Юсуф.

Они вместе первыми из команды подъехали к мосту, настолько опередив остальных, что могли разговаривать конфиденциально.

— Обхитрил? — переспросил Зилл… Раньше он никогда и не думал, что способен на это.

— В Зариране.

— Каким образом? — искренне удивился он.

— Идеально обвел вокруг пальца. Касыма, я имею в виду. Возражал ровно столько, чтобы спор доставил ему удовольствие, ни разу непоправимо против себя не настроив. Очень хитро.

— Хитро… — повторил Зилл, по-прежнему не веря.

— А однажды сделал ему комплимент. «Я уверен, что ты сам спасешься». Он клюнул. Не привык к такому.

— Никогда не слышал комплиментов?

— От нас по крайней мере. Таков наш обычай.

— Прискорбный обычай.

— Оскорбления редко бывают лживыми.

Зиллу не хотелось обсуждать эту тему, ибо его личные соображения имели второстепенное значение.

— Можно спросить? — сказал он вместо этого. — Почему ты сомневаешься в пророчестве?

— Разве я сомневаюсь?

— Почему не веришь в его истинность? Там ведь все точно сказано.

— Правда?

— Казалось, ты счел его убедительным раньше аль-Рашида.

— Предпочитал тюрьме все что угодно.

— Там говорится о семи мужчинах, точно таких, как мы. Не будешь отрицать?

— Я верю в чудесные совпадения. Но позволь мне задать тот же вопрос. Почему ты в нем сомневаешься?

— Я не сомневаюсь, — мгновенно ответил Зилл.

— Полностью веришь?

— Да.

— И готов отдать жизнь за царицу?

— Готов.

— Тогда знаешь, что твои тревоги бессмысленны. В пророчестве предсказано ее спасение. Чего беспокоиться?

Зилл не нашел логичных возражений.

— Пожалуй, правда, — согласился он. — Но ценную поклажу лучше грузить не в одну лодку, а в несколько.

— Значит, признаешь, что не полностью веришь пророчеству?

— Дело не столько в вере, сколько в предосторожности.

— Любопытное разграничение. А с моей точки зрения, трудно представить семерых мужчин, настолько не похожих на героев.

Зилл с надеждой взглянул на него:

— Так ты не спрыгнешь с борта?

— Не могу гарантировать. Не люблю выполнять чужие распоряжения.

— В судьбу не веришь?

— Не считаю судьбу темной силой, лишающей человека надежд и стремлений, — ответил Юсуф. — Но сам Пророк сказал — нас судят по нашим намерениям. Могу лишь приравнять намерения к надеждам и стремлениям, и все это вместе с будущим. А то, что уже написано, — не будущее.

Зилл вспомнил горячие споры, время от времени вспыхивавшие на многолюдном рынке Сук-аль-Варракин, по любым вопросам, от слияния с божественным до прав личности и происхождения человека. Но он не ожидал таких речей от вора и не сдержал любопытства.

— Видно, ты думал об этом, — заметил он.

— У меня было время на размышления, — признал Юсуф. — Мы с Касымом ходили в Индию, в Китай, до Зеленого моря. Совершили семь путешествий.

— Как Синдбад.

— Верно. И каждое путешествие прерывала беда, и мы проклинали свои неудачи, казавшиеся необъяснимыми.