Она протянула мягкую тонкую руку, которая повисла в воздухе, словно боясь обжечься о раскаленный жезл.

— Бери, — выдавил Шахрияр сквозь зубы.

Девушка неловко стиснула пальцами лиловую головку, словно вытаскивая луковицу из земли. Жезл в ответ взметнулся во всю длину, как хвост испуганного котенка.

— Горячо? — спросил он.

Она испуганно вздохнула и содрогнулась.

— Достаточно горячо для тебя? — усмехнулся царь.

— Обжигает… — с трудом выдавила она.

Он хмыкнул:

— Годится? Понимаешь теперь, что ни один раб не достоин твоего внимания?

Она смутилась надлежащим образом.

— Тебя это устраивает?

— Государь?..

— Отвечай! — прошипел он, заведясь до предела, испепелив ее взглядом.

— Поистине… царский член! — объявила она.

Изнутри у него неожиданно лавой хлынула ненависть. Она, по его мнению, олицетворяла женское коварство, предательство, козни шлюх, сучьи хитрости, и он пришел в такое же бешенство, как двадцать лет назад. Он с силой ударил ее по лицу; девушка по-собачьи завыла, ошеломленно прикинулась, что не заслуживает наказания, и он снова ударил, свалив ее на пол. Постанывая, она принялась отползать от него, соблазнительно повиливая перед глазами пышным задом, он упал позади нее на колени, слыша в ушах биение своего сердца, наставил кинжал, согнулся над ней, накинул на шею пояс от шаровар, схватил за волосы, как за поводья, вошел в нее сзади, бешено крикнув в самое ухо:

— Думаешь, меня твое мнение интересует? Ты — рабыня и шлюха Анис аль-Джалис, а я Шахрияр, царь Астрифана! — Прикусив передними зубами складку кожи на шее, глубоко впился, как тигр, и кровь — эликсир молодости — брызнула в рот.

Сука сопротивлялась, вертелась под ним, елозила злобной кошкой, вопила в знак протеста, и хотя он старался ее удержать, триумфально завершив соитие, вдруг обнаружил, что даже своей вернувшейся силой не сможет одолеть молодую сучонку. Девушка ткнула ему локтем в солнечное сплетение, причинив ему боль, которая раньше была бы терпимой, а нынче кузнечным молотом грянула в дряблую плоть. Она вырвалась, выбросила из влагалища его член, вскочила, бросила на него ненавидящий взгляд и крикнула:

— Пошел вон! За кого ты меня принимаешь? — Дотронулась до шеи — пальцы окрасились кровью из прокушенной раны. — Чудовище!

— Я царь! — заявил он, с трудом поднимаясь.

— Мне плевать, кто ты, царь или погонщик мулов! Не имеешь права кусать меня! За кого ты меня принимаешь?

— Шлюха, тебе повезло, что осталась живой!

— Я певица!

— Рабыня и шлюха! На колени, сука, или мой меч падет тебе на шею! — Шахрияр уже с трудом дышал, стараясь прийти в себя.

Глаза ее вспыхнули.

— Мне было приказано составить тебе компанию, — бросила девушка, прикрываясь разорванными одеждами, — но о таком даже не было речи! Правильно все говорят, что ты попросту жирный дурак! Неужели действительно веришь, будто я Анис аль-Джалис?

Он нахмурился, а она рассмеялась:

— Я — Кариб аль-Камар, певица, исполнительница хурраджа. Никакой Анис аль-Джалис нет на свете… это выдумка… персонаж сказок Шехерезады!

Шахрияр вытаращил глаза.

— Правда, — презрительно подтвердила девушка. — Ее породила Шехерезада.

— Нет… — царь не верил своим ушам.

— Да. Она дитя царицы. Из сказки. Только ради царицы я согласилась развлечь тебя. Всю жизнь, с младенчества, слушаю ее истории, обожаю больше всех на свете, черпаю в них вдохновение! Но это не твое царство, и я не твоя подданная, и все мое уважение к Шехерезаде вовсе не означает, будто я стану твоей жертвой, кем бы ты ни был! Ты для меня никто! Жирный и вонючий старый дурак!

Она выскочила из комнаты, как бесценная рысь, которой ему никогда не поймать.