Он присел по примеру Саира — до знакомства с индусом не имел привычки подкрадываться — и побежал быстрее него. Знал, что способен убить человека с такой же легкостью, как Саир, с большим рвением, если не силой, и с еще большей радостью. На полпути к стене что-то ткнулось в щеку, он инстинктивно дернулся, но это оказалась просто саранча, стрелой пролетевшая в воздухе.

Уже приблизившийся к камням Саир сердито на него оглянулся, однако Фалам не позволил себя запутать и направился в другую сторону, к западу. Саир бесшумно преодолел последний отрезок, приблизился к обломкам глазурованных кирпичей, прильнул к ним, как тень, и принялся кружить в поле зрения чужака.

Спеша перехватить незнакомца, Фалам споткнулся на битом кирпиче, молча, даже не охнув, перекатился пружинистым телом, с кошачьей ловкостью вскочил на ноги, потянулся за выпавшим из рук ножом, слыша из-за кучи крики, проклятия, звуки яростной схватки, шорох гравия. Сердце колотилось.

Вдруг в тени с западной стороны перед ним возникла шатающаяся фигура с широко вытаращенными глазами.

Еще не совсем обретя равновесие, чувствуя, как в лицо попала другая саранча, Фалам бросился вперед и, не раздумывая, глубоко вонзил лезвие в живот бегущего мужчины. Отступил, задыхаясь. Убийство совершил он.

Только когда жертва завертелась на месте, размахивая руками, захлебываясь кровью, и рухнула на землю, с удивлением разглядел он не чужое, а хорошо знакомое лицо Абдура.

Глава 36

утники медленно продвигались по пустыне, практически, не понимая, что происходит вокруг.

— Алхимия ароматов?..

— Виды пчел…

— Путешествия Пророка?..

— Приручение диких кошек…

Они трусили по очередной китовой спине бархана, совсем упав духом, глядя на бесконечные параллельные хребты. Вода давно вышла, превратившись в пот, еда кончилась вместе с силами, никто даже точно не знает, какой нынче день — суббота? — не знает, давно ли плывет в этом бархатном море, знает только, что барханы становятся выше и выше, теперь они стоят на подлинном горном пике, солнце жжет спины, плечи, надежды иссохли вместе с языками. Иллюзорное облегчение после первой встречи с загадочным бедуином, смертельное потрясение гибелью Маруфа к тому времени окончательно улетучились, и если б не шагавшая без устали верблюдица, за которой они тащились как на привязи, то попадали бы ничком на песок, погрузившись в бездонные зыбучие пески сна.

Много раньше, когда здравые мысли приходили без боли, Зилл отважно попробовал завязать праздную беседу, как во время обычной прогулки по прохладным улицам суввада.

— Интересно бы знать, — обратился он к Исхаку достаточно громко, чтобы все слышали, — что ты собираешься делать, когда все мы выберемся из пустыни?

Аскет, отвлекшись от какого-то внутреннего диалога, устало, но без укоризны оглянулся на юношу:

— Смочу распухший язык.

— А потом?

— Тебе известно мое отношение к мечтам.

— Иногда у нас ничего, кроме них, не имеется.

— Не хочу тебя огорчать, — напряженно проговорил Исхак, глядя в пески, и Зилл, чутко уловив необычайную горечь в его тоне, не стал проявлять особой настойчивости.

— Тогда позволь поведать о моей мечте, — попросил он. — Если тебя это не огорчит…

— Не мне тебя останавливать.

— Воображаю библиотеку, — усмехнулся Зилл. — Книги в сундуках, в шкафах из благовонного дерева, под величественным сводом, огромным, как Золотые Ворота.