— Посмотрите на новеньких! — крикнул он, щедро обрызгивая их водой. — Бешеные псы! Причем трудятся даром! Потягайтесь-ка с ними, если сумеете, сукины дети!

Дойдя до моста Нар-Малик, капитан спрыгнул на берег, помогая официальным служащим отцепить и раздвинуть понтоны. Гребцы с облегчением разминались, вытягивая ноги, морщась, с пустым взглядом. Берег был слишком высокий, ничего за ним не было видно, кроме облачного неба и пролетавшей время от времени саранчи. Только к вечеру, когда они выплыли в свободно текущий Евфрат, перед ними, как по волшебству, открылась широкая перспектива с водяными колесами, рынками, мечетями, стоявшими в воде буйволами, рыщущими гиенами. Они словно выскочили из водосточного желоба в открытые воды, и капитан наконец объявил передышку.

— В анатолийских горах снег тает, — объявил он, — в этом году снега много, хвала Аллаху. Теперь надо быть повнимательнее, идти не слишком быстро — кругом полно песчаных отмелей и водоворотов.

Гребцы повалились на спины, покрытые волдырями, страдая от боли; одни сразу заснули, а Юсуф с Исхаком направились к капитану.

— Когда дойдем до Бабилимы? — спросил Юсуф.

— Скоро, — пообещал капитан. — Если ветер продержится и ничего не случится, то к завтрашнему рассвету.

— Значит, якорь на ночь не бросим?

— В нашем деле на якоре не стоят.

— Но у тебя будет время пришвартоваться в Бабилиме?

— Вас высадить успею, — заверил он. — Хорошо гребете, а похвалу от меня редко можно услышать.

— Через Багдад проходил? — поинтересовался Исхак.

— Кое-какой товар выгружал.

— Там все так же темно?

— От саранчи? — Капитан фыркнул. — В жизни не видел ничего подобного! Накинулись на судно, как речные пираты. Бросились на солому, — имелись в виду загадочные снопы, лежавшие в ряд по бортам, — даже на меня напали! Хорошо еще, что настоящим грузом не заинтересовались, иначе меня б тут сейчас уже не было. Да и вам, пожалуй, повезло, — от души рассмеялся он.

Юсуф с Исхаком отправились отдыхать, а заинтригованный Касым задержался.

— Что это у тебя там за груз, — спросил он, нахмурившись, — что даже якорь некогда бросить?

— Груз у меня, — ответил капитан, довольный заданным вопросом, — драгоценней алмазов.

— Значит, не это? — кивнул Касым на связки соломы.

— Соломенные тюки я вожу для прикрытия, ибо если б речные пираты узнали про истинный груз, то накинулись бы на судно стаями, покрупнее самой саранчи.

— Посмотреть можно? — осмелился Касым.

— С радостью покажу тебе мое сокровище, — согласился капитан, всегда стремившийся произвести впечатление на коллегу-командира, и, отдав распоряжения рулевому с матросами, ставившим паруса, повел Касыма на корму, подальше от кипевшего на носу котла, осторожно приподнял несколько легких снопов соломы, открыв плотно запечатанный глиняный сосуд, обернутый листьями подорожника и осыпанный древесными опилками.

— Тхалладжа, — просиял он.

— Что?

Капитан самбуки был доволен.

— Ледник. Никогда не видел?

— Н-ну… — промычал Касым, но в конце концов не стал скрывать своей неосведомленности. — Лед? — с непонятным волнением уточнил он. — Про лед, конечно, слышал, но никогда не видел, даже сомневался в его существовании.

— Добывается в горах Хамадан и как можно скорей доставляется по реке, пока не растаял.