Конечно же, я также думал о Кей Денвер-Дарк. О Уистлере, о Чимарроне и о других. Однако больше всего я думал о Спри. Скорее всего потому, что думать о ней было наиболее приятно.

За исключением самого Романеля, по ряду причин сейчас мне больше всего хотелось побеседовать с Эндрю Фостером. Именно поэтому я решил ждать его до победного конца. Если ковбой Гроудер поджидал нас в аэропорту вчера вечером и позже у Уортингтона вместе с Фостером, то на месте гибели Токера Фостер почему-то оказался один. И лишь он один мог рассказать мне подробности об этом трагическом происшествии.

Он являлся единственной зацепкой, которая у меня оставалась. Из Чимаррона ничего не вытянешь, разве что пока не растянешь его на дыбе. Колоритная фигура, затеявшая и организовавшая по не ясным пока причинам все это «дерьмо собачье». Паскудный доктор Блисс «выехал из штата», другими словами лег на дно, из которого его теперь не выманишь никакими коврижками. Имя Сильвана Дерабяна… оставалось только именем.

Поэтому я терпеливо ждал, хотя и не был уверен в том, что мне удастся раскрутить Эндрю Фостера, если только он тоже не нырнул на дно. А раскрутить его крайне необходимо. Это моя последняя надежда.

Фостер был моим человеком, и спустя тридцать пять минут мой человек появился.

Глава 15

Я сидел у окна в гостиной, зорко поглядывая из-за занавески на место парковки машин. Ровно в 11.35 на нее зарулил красный «субару», из которого вышел ничего не подозревающий Фостер и направился к подъезду, беззаботно вертя на пальце брелок с ключами. На нем были слаксы персикового цвета и ярко-оранжевый свитер, надетый поверх белой рубашки.

Я затаился у стены за дверью, вытащил «смит-и-вессон», взвел курок и, затаив дыхание, подождал моего долгожданного визави.

В замке повернулся ключ, дверь отворилась, и Фостер вошел в прихожую. Не оборачиваясь, пнул ногой дверь, которая покорно закрылась на защелку, сделал пару шагов и остановился, не видя и не слыша меня за своей спиной. Если бы он услышал мое затаенное дыхание, то я бы признал, что у него поразительные органы чувств. Но он просто стоял, уставившись в пол перед собой, затем принялся стягивать свитер.

Я сделал пару бесшумных шагов, занес было руку с револьвером над его головой, но передумав, решил еще раз прибегнуть к испытанному приему.

— Замри, сволочь! — гаркнул я ему на ухо.

Та же самая реакция. В четвертый раз за неполные два дня.

Эффект неожиданности был стопроцентный. Именно в такие моменты можно спокойно наложить в штаны, и я бы не очень винил его в этом. Его реакция была поразительной. Он обернулся ко мне с быстротой летящей пули, выпучил глаза, увидев неожиданно выросшего перед ним белобрысого решительного верзилу с пушкой в руке. Брови его черными гусеницами уползли наверх и запутались в курчавых волосах, рот раскрылся настолько широко, что туда, как в туннель, мог заехать локомотив.

— Ты покойник, с-с-сволочь! — прошипел я.

Я действительно прошипел это свирепо и угрожающе. И он мне поверил. Возможно, мои несомненные успехи в гипнотизировании этого парня слегка ударили мне в голову, и я возомнил, что оружие мне больше ни к чему и я справлюсь с этим парнем исключительно магией своего слова.

А может быть, и нет. Во всяком случае, пока что мои слова действовали на Фостера убедительно. Не скажу, чтобы он побелел как мел — это физически было невозможно. Но его лицо вдруг посинело, скукожилось, и все его компоненты начали куда-то исчезать, стекать за воротник рубашки.