Однако, к его чести, сознание он не потерял. Правда, колени у него подкосились, и лишенное опоры тело медленно осело на пол, однако вытаращенные глаза — все, что осталось от лица, — продолжали испуганно глядеть на меня и в тот момент, когда он приземлил на пол безобразие, служившее ему задом.

В течение нескольких секунд он тщетно пытался закрыть рот, хватал воздух, как выброшенная на берег рыба. Наконец дар речи вернулся к нему, и он взвизгнул:

— Ты!

— Да, — хмыкнул я. — Именно. Вот пришел навестить тебя, ублюдок.

Поначалу я подумал, что его так перекосило от страха, но взглянув на его лицо эксгумированного трупа внимательнее, я заметил, что нижняя губа его рассечена, а вся левая сторона лица распухла, будто искусанная пчелами. Однако расспрашивать о том, кто его так отделал, мне было недосуг. У меня к нему были вопросы поважнее. Продышавшись, он спросил, не вставая с пола:

— Ты тот самый лопух Шелл Скотт, или… кто-то другой?

— Угу, тот самый, только не лопух, а лапочка. А ты тот самый придурок Эндрю Фостер, не так ли?

— Кажется, так, дай подумать.

— И как примерный мальчик ты сейчас расскажешь мне обо всем, что меня интересует. Ведь правда, Фостер?

— Расскажу тебе? Но о чем?

— Обо всем, мартышка, иначе я в момент восстановлю симметрию твоего лица.

Фостер непроизвольно поднес руку к левой половине лица, единственным достоинством которого было то, что на нем не было синяков. Момент был самый благоприятный, чтобы развить атаку, используя фактор неожиданности, и я спросил:

— Кстати, что случилось с твоей витриной, Фостер? Тебя кто-то стукнул о фонарный столб?

— Не-а. С чего это ты взял? Просто у меня… флюс, зуб раздуло, то есть я хотел сказать десну. Точно разнесло десну, а за нею и всю морду. Надо бы к врачу, пока не пошло заражение.

— В таком случае, зараза, нам следует поторопиться, пока ты не сыграл в ящик. Впрочем, я самый лучший в мире зубной врач. Как правило, удаляю зубы без анестезии. Раз — только успевай выплевывать. Так что поторопись, пока я к тебе не приступил.

О чем это таком ты говоришь, парень?

— О том самом, Фостер, о новом методе лечения зубов… с помощью кулака. Вставай и пой, Фостер, а то мне больно глядеть, как ты мучаешься. Надеюсь, глаз у тебя не свербит? А то я к тому же и неплохой окулист. Словом, специалист широкого профиля.

— Лучше зови меня просто Энди, это звучит как-то благожелательнее, что ли.

— Вот это ты правильно заметил, Энди-бой. Нам лучше оставаться друзьями.

Я протянул ему руку, поставил рывком на ноги, и мы мирно уселись за стол на кухне, куда обычно уединяются поболтать закадычные друзья и подружки. Решив, что мой новоприобретенный друг созрел для дружеских откровений, я жестко произнес, выкладывая «смит-и-вессон» на стол:

— Итак, Энди, начнем хотя бы с того, что я видел, как ты недавно рвал когти из дома Токера, как будто за тобой гнался сам черт, или… сам Шелл Скотт, не знаю, что хуже. Тебе, наверно, будет интересно узнать, что я тоже заглянул туда после тебя, увидел, что он целуется с ангелами и вполне обоснованно решил, что…

— Я его не убивал, — поспешно перебил меня Фостер. — Я только…

— А кто говорит, что его убил именно ты? Не перебивай, когда говорят старшие. Так вот, я вполне обоснованно решил, что это ты… забрал записку и пистолет. Где они?

— Какую записку? Какой пистолет?

— Предсмертную записку, дружок, которая лежала на столе.