И тогда, несмотря на непрекращающуюся пульсирующую боль в голове, мои мысли обрели ясность. Я знал, где нахожусь и что меня ждет.

Там собрались все — Альда Чимаррон, ковбой Джей Гроудер, другой человек, похожий на фотографию Сильвана Дерабяна в молодости, доктор Филипп Блисс и Клод Романель в своем зеленом халате — в трехкомнатных апартаментах доктора Блисса на четвертом этаже больничного здания. И не только в тех же апартаментах, но и в той же самой комнате, где я раньше нашел Романеля. Но насколько это было раньше, я не имел никакого понятия, потому что время превратилось в плотную резиновую массу, и я не знал, был то вечер или уже ночь.

Я лежал лицом вверх на высоком столе, перевязанный кожаными ремнями, которые, как клещи, сдавливали мне лодыжки и кисти рук. Верхняя часть моего тела была обнажена. Справа от меня, на расстоянии не более метра, стоял невысокий квадратный ящик из серого металла, который я видел в изножье кровати Романеля. Он стоял на той же самой ярко-красной четырехколесной тележке. Это был дефибриллятор, и лицевой стороной он был обращен ко мне. Я увидел прямоугольный, прикрытый стеклом циферблат в середине с черными цифрами: в левом углу 0… затем 10, и так далее до 400 в правом углу. Под цифрами обозначения: «Ватт/Сек.» Вверху слева слово «Энергия», а под ним другой маленький круглый циферблат с цифрами от 1 до 400.

Жгучая красная боль продолжала пульсировать у меня в черепе, который, казалось, разбухал и сжимался, разбухал и снова сжимался. Я попытался отвлечь свое внимание от боли и снова обратил взгляд на дефибриллятор. В левом нижнем углу панели прочитал слово «Питание», под ним был небольшой переключатель с пометкой «Выкл.» слева и «Вкл.» справа, рядом со словами «Зарядка» и «Нагрузка» — одно над другим. Ниже переключателя торчала крошечная зеленая лампочка. Но она не горела. Пока не горела.

Позади тележки, на полу, прямо по ковру извивался единственный электрический шнур, похожий на худую черную змею, очевидно, он шел к розетке в стене, которую мне не было видно. Наверху серого ящика лежали две пластинки, похожие не на маленькие весла, а скорее на лазерные пистолеты из фантастических фильмов или неработающие открыватели консервных банок. Каждая имела на конце два тонких металлических диска, диаметром не более пяти сантиметров, расположенных почти вплотную друг к другу. Каждая пластина оканчивалась двумя круглыми черными рукоятками, на одной из них был выступ вроде кнопки, от другой отходил черный электрический шнур, свернутый в спираль. Эти приспособления были странными, даже забавными и до поры до времени казались совершенно безобидными. Но я-то знал, что они представляют собой на самом деле, и они пугали меня. Даже больше, чем испугали бы пистолет или нож.

Альда Чимаррон стоял рядом с доктором Блиссом и с человеком, который, как я решил, был Сильваном Дерабяном. Этот тип, Дерабян, кивнул, посмотрел на Романеля, снова кивнул, глядя на меня, как будто я был экспонатом, приколотым к доске, затем опять взглянул на Романеля. После чего приподнял руки, согнув их в острых локтях, и пожал плечами жестом наподобие «Почему бы и нет?» или небрежного и уклончивого «Посмотрим».

Может быть, это играло мое воображение, но мне показалось, что Чимаррон и Блисс объясняют Дерабяну суть обработки, которой они подвергли Клода Романеля, и, рассказывают, какой она показала себя эффективной и, возможно, скоро еще покажет, как разжимать стиснутые зубы и расшевеливать упрямые языки, помогая упрямцу исповедоваться. Как бы то ни было, мне не понравились картины, которые рисовали перед моим мысленным взором их неслышимые слова и жесты.

Тем временем я успел обдумать свои дальнейшие действия, тем более, что у меня была всего лишь одна альтернатива.