На переднем плане, то есть слева и справа от меня, словно дотов на линии обороны, было разбросано не менее дюжины столов, за которыми копошились сотрудники: что-то писали, вычитывали, подкалывали в скоросшиватели, гипнотизировали экраны компьютеров, стучали по клавиатурам и даже печатали на старомодных пишущих машинках. Левая и правая стороны этой общей комнаты были заставлены металлическими шкафами до потолка с выдвижными ящиками. Было видно, что люди тут работают.

Прямо за стойкой, а вернее за небольшим столом сидела брюнетка лет тридцати с яркими голубыми глазами и носом-пуговкой. Когда я склонился над стойкой, она живо подскочила ко мне.

— Чем могу быть полезна?

— Можете, и очень многим, если скажете, могу ли я видеть мистера Уистлера?

— Вам назначено?

— А что, это обязательно?

— Вообще-то предварительная договоренность необходима… — заколебалась она.

Я решил рискнуть. В трех «управленческих» кабинетах были видны головы только двоих мужчин. Седая аристократка не в счет.

— Скажите, кажется, это Стив там беседует с милым толстячком? — я кивнул в сторону высокого мужчины в рубашке с ослабленным галстуком и закатанными рукавами.

Она обернулась и посмотрела в указанном мной направлении. Снова повернулась ко мне со словами:

— Да. Скажите мне ваше имя и… Стойте! Куда же вы?

Но я уже рванул через калитку в направлении большого кабинета главного редактора.

Голубоглазая рисепционистка метнулась к своему столу и, нажав клавишу селектора, что-то проговорила в микрофон.

Подходя к двери среднего кабинета, я заметил, как высокий парень склонился к динамику селекторной связи и внимательно слушает, несомненно то, что вещает симпатичная курносенькая церберша. Он поднял голову, выглянул в общую комнату, и на мгновение наши глаза встретились. Потом он вновь склонился к селектору, что-то быстро проговорил и опять уставился на нахального нарушителя, то бишь на меня.

Я оставил свою широкополую ковбойскую шляпу в «меркурии», поэтому мои характерные приметы — белобрысый армейский ежик и лохматые белые брови были видны за милю. Если к этому присовокупить мои внушительные габариты, то любой, кто видел меня или мою физиономию в газетах, узнал бы меня с первого взгляда. Узнал меня и Стив Уистлер, когда я вломился к нему в кабинет. Я остановился в паре метров перед ним, и он проговорил в микрофон:

— Все в порядке, Элен. Нет… никаких проблем. — Он повернулся к невысокому коренастому мужчине, с которым разговаривал до этого и сказал: — Пока все, Брен. Поговорим попозже.

Мужчина поколебался, взглянул на меня, потом на Уистлера.

— Ты уверен, Стив? Если хочешь, я могу остаться…

— Нет, Берн, этого не требуется. Иди работай.

Мужчина пошел, и через минуту я увидел его в соседнем кабинете, он все так же настороженно посматривал в мою сторону. Уистлер переключил внимание на меня. Протянул длинную руку в сторону неудобного деревянного стула, стоявшего возле его стола и пригласил мягким баритоном:

— Пожалуйста, присаживайтесь… — Он задумчиво потеребил верхнюю губу холеными пальцами пианиста и, видимо, придя к какому-то решению, повторил уже увереннее: — Садитесь, мистер Скотт. — И сам уселся за свой стол.