— Не грози, княже... — сухо бросил Щока. — Пуганные мы. Надо дело миром решать, а не лаяться, сие не только нам, но и тебе надобно...

В контексте его слов четко прозвучало: а что ты нам сделаешь?

— А я еще не грозил, — спокойно ответил я. — А о словах моих вспомнишь, когда в каждой церкви на Руси будут вам анафему читать. Вспомнишь, когда ваши купцы не смогут пересечь черты новгородской, вспомнишь, когда с Вятки к вам пушная рухлядь перестанет идти, с Галича соль, а с Москвы хлебный товар. Мне продолжать или сами поймете, что это еще не все?

По злым и ошарашенным лицам посадников было видно, что они явно не ожидали от пацана такой отповеди.

— Княже... — в разговор неожиданно влез Евфимий, видимо решив отыграть свою миротворческую роль. — Ущемления веры не будет, твердо я тебе обещаю. Но даже худой мир лучше войны. Надо решать. Уважь меня. старца...

— Решать? — недобро протянул я, скользнув взглядом по посадникам.

— Все решим! — горячо и твердо пообещал Мотурицын. — А с ганзейскими сам говорить будешь, оне уже просятся, а мы подсобим...

— Тогда пошли, поговорим наедине... — я встал и вышел в соседнюю комнату. Посадники как привязанные потопали за мной.

А вот там, пошел совсем другой разговор.

— Ну? Как до жизни такой дошли?

— Знаем мы, зачем на Новгород ты пришел, княже... — зло буркнул Щока.

Я особо не удивился. Как не старайся, утечка должна была случиться. И был готов к этому.

— И что с того, что знаешь?

— К тому, что понимаю, к чему ведешь!

Я усмехнулся:

— Было бы худо, если бы не понимал. Я у вас что-то просил? Вы сами подставились — теперь отгребайте.

— Такие дела, — мягко заметил Мотурицын, — надо было прежде с нами решать. Нешто не пособили бы?

— Пособили? Вы спите и видите, как под Жигимонта и Ягайлу упасть. Я и так своего крестового брата великого князя сдерживаю, ибо вы как кость в горле Москве. Ладно токмо за кошель свой радеете, но с латинянами якшаться? Видать надобно пыл поумерить в вашей защите...

Наседал на них, наседал, а потом посадники взмолились, мол, давай уже что-то решать.

Ну и решили, чего уж тут.

В общем, вышло так, что посадники обещались мне почитай всю экспедицию оплатить: частью деньгами, частью провизией и снаряжением. И разрешили открыто набрать новгородских охотников в войско. Но официально город свою рать мне не дал. А еще выторговал обещание стать их лоббистом, то бишь защитником пред Василием Московским. А в завершение ряда я вытребовал с них два десятка ручниц со стен.

Вот так и решился вопрос с Новгородом. Умею дожать, что есть, то есть.

Но потом еще пришлось толковать с ганзейскими. Их я вообще решил ободрать как липку, ибо нехрен борзеть.

Немцы очень быстро дали себя ошкурить, хотя сразу даже пытались стребовать за проткнутую задницу и пугали прекращением торговли.

К слову, битый мной персонаж оказался племянником их олдермена, главы ганзейской общины в Новгороде, Карла Бергена. Толстенького, лысого как яйцо мужичка. На удивление адекватного и неплохо болтавшего по-русски. А еще он оказался родом из Ростоке, того самого города, откуда меня зафитилило в средневековые ебеня. Что меня несколько растрогало, и я даже почти не орал на немцев.

— Вы сами наказали моего племянника, — кланялся Берген. — Неоправданно жестоко наказали. Нам еще придется тратиться на лекаря. Простите, господин, но я не понимаю, что еще...

— Неоправданно жестоко? Что бы с ним сделали, если бы он попытался столкнуть в грязь курфюрста? — ласково поинтересовался я.