— Сука, тевтонская... — не сдержавшись, я ругнулся вслух.

— Ты о немце? — отозвалась Зарина.

— О ком еще... — я встал с кровати и зачерпнул ковшиком воды из кадушки. — Сейчас они союзники, но чем раньше мы уберем эту заразу от наших границ, тем лучше.

— Ты со своим крестовым братом победишь всех, я знаю.

— Откуда? — я вернулся в кровать.

— Просто знаю, — аланка прижалась ко мне. — Дар у меня такой. Моя бабка тоже очень много знала, она мне говорила, что меня ждет и все пока исполняется.

— И что тебя ждет?

— Все будет хорошо, — аланка ушла от ответа. — А сейчас я расскажу, что ждет тебя...

— Не надо, пусть будет, как будет.

— Как хочешь, — быстро согласилась девушка и очень быстро заснула.

Поутру мы выступили. А поселок подпалили к чертовой матери. Правда я настоял, чтобы позволить жителям спасти хоть какое-нибудь добро. Увы, такова гадкая правда войны, каждый городишко — это не только наш возможный опорный пункт, но и опорный пункт врага. И следующий раз нам его так просто не отдадут.

Комтур не соврал, тевтонская пехота почти не тормозила марш, только за первый день мы проскочили не меньше двадцати пяти верст. К счастью, зима выдалась малоснежной и снег почти не затруднял передвижение. Кнехты ехали по двое верхом, а когда лошадки уставали, тевтонцы просто бежали, держась за стремена. Такой выучке и организации можно было только позавидовать. Смотря на них, я даже задумал кое-что перенять для своих пехотинцев.

Мои ратники восприняли немцев как союзников довольно настороженно, но откровенной неприязни не было: ограничивалось суждениями в своем кругу, что немцы хоть и еретики проклятущие, но ежели князь-батюшка так порешил, значит ему видней. Некоторые русичи даже пытались идти на контакт с тевтонцами, но те, в свою очередь, напрочь избегали общения, словно им настрого запретили сближаться с русичами. Впрочем, скорей всего так и было.

Сам комтур и его браться по Ордену тоже ограничили общение со мной только редкими обсуждениями обстановки и все так же, очень тщательно скрывали свою неприязнь. Хотя брат Гейдель, тот самый, которого отругал фон Книпроде в первый день, вполне себе по-дружески общался с Федькой Пестрым, но только когда начальство не видело. А еще он украдкой засматривался на аланку, хотя остальные братья ее напрочь игнорировали, словно аманатки и не было.

Федор рассказал, что тевтонец вполне себе нормальный парень, без особых захеров в голове, очень тяготится суровым уставом Ордена и тоже недолюбливает своего комтура.

Сам я ко всему этому отнесся философски — да, ушлепки тевтонские, козлы и мудаки, но сейчас эти ушлепки могут быть полезными, а дальше посмотрим.

Сопротивления не было, вообще не было, немногочисленные стычки с дозорами и разъездами Жигимонта не в счет. Редкие населенные пункты по большей части оказывались пустыми, население сбежало, прихватив все ценное, во избежание, так сказать.

А еще, бы совершенно ясно, что о нас прекрасно знают и очень скоро встретят.

И этот момент настал на третий день марша: разведчики сообщили, что, перекрывая нам дорогу, впереди собирается рать Сигизмунда.

Один из разведчиков комтура, косматый аки медведь жмудин Вилько бойко тараторил на своем тарабарском языке, раскладывая веточки на снегу, а толмачи переводили: тевтонский на немецкий, а один из моих новгородцев на русский.

Выходило, что нам перекрывала путь почти одна пехота в количестве не меньше полутора тысяч копейщиков, а всех своих всадников неизвестный пока мне воевода Сигизмунда отправил на перехват отряда Изяслава, ушедшего в левую сторону от нашего маршрута. А вот Федьку Пестрого, ушедшего вправо со своими, литвины видимо прохлопали, на его перехват никого не отправляли.