Я постаралась успокоить ее:

— Не тревожься, я переночую в твоей комнате. Я буду рядом через стенку, и мы обе будем в безопасности. Не беспокойся обо мне.

Наверное, Лора поняла, что потерпела поражение, а может быть, у нее не осталось сил спорить с нами, и она позволила Майлзу увести себя из комнаты. Дони тоже исчезла, и остались только я, Ирена и Гуннар. Ирена, взволнованно расхаживая по комнате, возмущенно воскликнула:

— Что за безумие! Что за нелепая, сумасшедшая выходка с ее стороны!

— Она не сумасшедшая, — резко оборвала я ее.

Ирена презрительно посмотрела на меня.

- Да, конечно, она всего лишь слабоумная — отдать себя в его руки! Надеюсь, она доживет до утра! — И с этими словами вышла из комнаты, а я в изнеможении опустилась на стул.

— Ужасно, что все эти годы у нее на душе лежал этот тяжкий груз, — печально произнес Гуннар.

— Это неправда! — вскинулась я. — Она его не убивала. Я ни за что этому не поверю. Даже если она признается.

— Откуда у тебя такая убежденность?

— Я не знаю. Я просто чувствую, что во всем этом что-то не так, совершенно не так. Что-то, чего мы не понимаем. Я думаю, сейчас ей грозит смертельная опасность. Сегодня я собираюсь ночевать в гардеробной рядом со спальней Майлза. Я не сомкну глаз всю ночь и приду ей на помощь, если понадобится.

В смятении я, как Ирена, нервно ходила по комнате, как вдруг Гуннар подошел ко мне, обнял и, крепко прижав к себе, прошептал:

— Ли, дорогая!

Он надежно держал меня в своих сильных руках, а я положила голову ему на плечо, и прежняя Ли, которая мне Никогда не нравилась, исчезла навсегда.

Потом, не разжимая объятий, он поцеловал меня в губы. И не легонько, а со всей страстью, и я ответила ему тем же.

— Виктор был бы тобой доволен, — сказал Гуннар, разжимая руки, и я поняла, что он ласково подшучивает надо мной и совсем на меня не сердится. — Нам с тобой еще многое надо уладить, — продолжал он. — Ты не можешь вот так сразу уехать из Бергена. Во-первых, мы должны найти способ помочь Лоре. А во-вторых, поговорить о нас с тобой.

Я не испытывала ни малейшего желания что-то обсуждать и улаживать. Мне не хотелось быть рассудительной и благоразумной. Я хотела только одного: чтобы он снова держал меня в объятиях, целовал и чтобы лед в моей, душе растаял окончательно.

— Пойдем проводишь меня до двери, — потянул он меня из комнаты. — Я сразу с утра тебе позвоню, а тем временем составлю план.

Он еще раз поцеловал меня у выхода и наказал беречь себя и Лору.

Я поднялась наверх, зашла в комнату и поняла, что Лора забрала свои спальные принадлежности. Дверь в гардеробную была закрыта. Я открыла ее и, пробравшись между рядами благоухающих туалетов Лоры к двери в комнату Майлза, прислушалась. До меня доносились приглушенные голоса, спокойный, мирный разговор. Во всем остальном доме царила тишина. Я приняла душ и вышла на Лорин балкон.

Облокотившись на перила, я напряженно всмотрелась в сад, невидимая снаружи, так как не зажигала в комнате Лоры свет. На ограде сидела женщина, это была Дони Жаффе.

Должно быть, я выдала себя каким-то неосторожным движенцем, потому что она перевела взгляд с комнаты Майлза на балкон, где неясно вырисовывалась моя фигура. Мы обе замерли и какое-то время глядели друг на друга, и только капли дождя, срывавшиеся с листвы деревьев, нарушали тишину. Потом Дони торопливо пересекла сад и шмыгнула в двери под моим балконом. Я вернулась в комнату и стояла там не шевелясь и настороженно прислушиваясь. Я услышала, как она поднялась по лестнице и вошла в свою комнату.

Решив, что не стоит на ночь забивать себе голову мыслями о Дони и иже с ней, я стала думать о Гуннаре, о том, что лед в моей душе растаял окончательно, если при одном воспоминании о прикосновении его рук мне становилось тепло.