— Предупреждение крестика осталось втуне, — сказала она. — Я могла бы быть уже мертва… Но я жива.

Я холодно согласилась с ней:

— Что ж, это так, но несколько дней назад было совершено другое нападение. Тогда удар на себя приняла я. Теперь пришел черед Ирены. И в том и в другом случае это могла быть ты. Не считаешь ли ты, что лучше было бы спасти себя и нас, рассказав все?

Застегнув филигранной работы браслет на запястье, Лора взглянула на меня:

— Нет. Еще рано. Билеты на самолет заказаны на субботу. Осталось продержаться всего несколько дней. Тогда я буду свободна и в безопасности.

- Майлз знает, что ты уезжаешь? Или Дони?

— Никто из них не знает. Ты отвезешь меня в аэропорт на такси. Потом сама уедешь из Бергена.

— Ты оставишь Ирену в их власти?

— Никто не пострадает, если я уеду. Я катализатор. Они разъединятся и не останутся в этом доме.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — с сомнением сказала я.

— Не вздумай опекать меня, — заявила она. — Если не считать нескольких последних лет, я никогда ни на кого не опиралась. Я не хочу, чтобы в моей жизни появилась дочь. У меня, ее никогда не было. Возвращайся в Нью-Йорк и забудь про меня, Ли Холлинз.

— Так и сделаю, — невозмутимо отозвалась я, хотя почувствовала, что мои глаза застилают слезы.

Лора посмотрела на меня недоумевающе, вопросительно, и я отвернулась, не желая, чтобы она увидела слишком многое, и просила:

— Ты готова?

Выйдя в холл, Лора сразу же направилась в комнату Ирены, обронив на ходу, чтобы я предупредила Майлза и Дони. Остановившись у двери Майлза, я собралась было постучать, как вдруг услышала голоса.

— Я при первой же возможности закажу тебе билет на самолет домой, — сердито говорил Майлз своей сестре. — Я. терпел сколько мог, нам пора с этим кончать.

Дони отвечала таким сдавленным голосом, что я не могла разобрать ни слова.

— Иди оденься, — коротко приказал Майлз, — нам скоро отправляться в театр.

На этот раз я услышала ее пронзительный крик:

— Я не пойду! Я лучше останусь дома, чем…

— Ты пойдешь, — сказал Майлз, и я услышала, как она судорожно всхлипнула, словно он ударил ее.

Мы медленно ехали сквозь стену дождя, и в машине только Лора, казалось, была наперекор всему весела и жизнерадостна. Это был ее способ защиты — полное пренебрежение к тому, что могло ей угрожать. Когда Гуннар присоединился к нам в обеденном зале отеля «Орион», ее приподнятое праздничное настроение, с которым она упорно не желала расставаться, возымело действие и на всю нашу компанию. Едва я начала рассказывать Гуннару о том, что случилось у нас в доме, как Лора, недовольно сверкнув глазами, остановила меня:

— Сегодня вечером мы не будем говорить о неприятных вещах. Это должен быть замечательный, запоминающийся вечер.

И она вся отдалась тому, чтобы вечер стал именно таким.

Я не помню, что ела в тот вечер, хотя ужин был хорош, а после него мы отправились на двух машинах в театр.

В ложе женщины сели у барьера, а мужчины позади. Лора выбрала место поближе к публике и оглядывала заполняющийся зал с царственной надменностью, которая могла быть присуща только женщине, сознающей собственное величие. Она была притягательным центром зрительного зала наравне со сценой, скрытой голубым занавесом. Взоры публики, занимавшей свои места в обитых красным бархатом креслах, неизменно обращались в ее сторону.

Сидящий за мной Гуннар тихо рассмеялся, забавляясь этим зрелищем, и наклонился ко мне:

— Она рождена именно для этого.