— Ты сама ее открыла, — напомнила я, — сказав, что это ты убила Кэса Элроя.

Мне показалось, что по ее телу пробежала легкая дрожь.

— Я не могла позволить себе забыть это, а теперь ты не дашь мне забыть. Но ты никому не скажешь. И безусловно, не напишешь об этом в своей книге.

— Ты мне чересчур доверяешь.

С быстротой, заставшей меня врасплох, Лора поднялась с шезлонга и направилась ко мне через всю комнату. Подойдя вплотную, она легко положила руки мне на плечи и посмотрела мне в лицо.

Я грубо, возможно даже причинив ей боль, сбросила ее руки со своих плеч и отшатнулась.

— Оставь свои актерские штучки! — задыхаясь, выкрикнула я.

Ее лицо болезненно скривилось — как у ребенка, которого жестоко обидели. Она поднесла руку к горлу и смотрела на меня широко открытыми глазами, с трудом сдерживая слезы.

Я бросилась к двери. Но перед тем как выбежать из комнаты, на мгновение обернулась:

— По крайней мере, я сделала для тебя одну вещь. В той игре внизу я нарисовала нолик. И закрыла игру для крестика, — выпалила я и, выскочив из комнаты, устремилась вниз по лестнице.

Глава 11

В тот вечер я не притронулась к еде, хотя Ирена принесла поднос ко мне в комнату. Я догадывалась, что ей не терпелось узнать, что произошло, но вызывать меня на разговор она не стала. Сама же сообщила, что у Лоры планы на этот вечер, а доктор Флетчер и миссис Жаффе, похоже, оба недовольны тем, что она затевает.

Около восьми часов Лора послала Ирену пригласить меня наверх, и я скрепя сердце поплелась. Мне удалось основательно настроить себя против нее и одновременно до некоторой степени восстановить свое душевное равновесие, как, должно быть, и Лора восстановила свое. Теперь-то она уж наверняка поняла, что единственная роль, играя которую ей никогда не удастся разжалобить меня, — это роль матери.

Войдя в комнату, я увидела, что она полупуста и мебель снова переставлена. В одном конце комнаты были приготовлены стулья для четырех зрителей, которых ждала Лора. Вся остальная часть спальни была превращена в подобие голой сцены, на которой Лора могла разыгрывать любой эпизод по своему выбору. Единственной бутафорией были подсвечник с драконом, стоявший на маленьком столике, и фарфоровая кошка на полу, якобы служащая дверным упором.

Пока я стояла озираясь, из смежной комнаты, служившей гардеробной, вошла Лора, и хоть я и была подготовлена, у меня перехватило дыхание. Карминное платье великолепно сидело на ней. Волосы были уложены, как у Хелен Брэдли, по викторианской моде — она даже выстригла себе на лбу челку.

Увидев меня в дверях, Лора, вопреки моим ожиданиям, не стала притворяться, будто между нами ничего не произошло. Она остановилась и окинула меня холодным критическим взглядом:

- Мне нравится это шерстяное платье цвета беж. Оно тебе идет. Не помешало бы только немного набрать вес, но у тебя хорошее сложение. Как у меня. Однако к платью необходимо добавить какой-нибудь штрих. Сейчас, подожди.

Она подошла к туалетному столику и открыла шкатулку с драгоценностями. Через мгновение вернулась с серебряной брошью, которую носила в тот день на Ульрикене, в виде двух крошечных масок — трагедии и комедии. С невозмутимым видом она приколола их к моему платью и отступила на шаг, оценивая результат:

— Виктор купил их мне в Копенгагене. Я до сих пор ношу их на счастье. Это был его личный приз за "Мэгги Торнтон".

Я даже не взглянула на брошку. Я предпочла бы не надевать ее, но возражать не стала. В конце концов, это не имело значения.