Они блуждали в смолистой тьме, наступившей после того, как погасла молния; чтобы не потеряться, Чайка держался за край накидки сержанта, в его скептической ленивой душе снова пробуждался бес насмешки и издевки, их погоня показалась ему похожей на запланированный для всех парков аттракцион, когда тебе завязывают глаза, дают в руки ножницы, и ты должен пробежать вперед десять или двадцать метров и перерезать ниточку, на которой висит приготовленный для тебя приз: детская соска, карандаш с таким твердым грифелем, что оставляет царапины на стекле, картонные шашки, зубная щеточка. Вы получаете премию и большое моральное удовлетворение. Ха-ха-ха!

Наверное, Гогиашвили тоже наконец убедился, что они гонятся без надежды поймать. Они остановились. Сдерживая дыхание, прислушивались. Но что можно было услышать?

Вновь пробежала по небу извилистая линия молнии, осияла все внизу, но, кроме неподвижных деревьев и камней, не было ничего. Привидилось?

Гогиашвили решительно повернул назад, к линии границы. Пусть смыло там всю землю со следовой полосы, пусть стоят там лужи и ревут потоки. Но какойг-то след все же должен быть?!

Сержант светил фонариком, ползая на коленях по воде. Пустое дело! Не подпускал к себе Чайку, чтобы тот сам не наделал следов, искал, искал, искал!

Смилостивившись, подсвечивали ему несколько раз молнии. Не помогало. Может, и действительно увидел тогда что-то живое, но то был зверь? Дикая серна, заяц, лисица, вепрь или медведь? Или волк! Никогда не думал, куда деваются дикие звери в ненастье. В хорошую погоду мог увидеть в зеленых чащах нежную мордочку косули, застать на поляне семейство вепрей за их свинским занятием - рытьем земли и пожиранием сладких корней, иногда трещал в зарослях сам пан Михаил. Осенью, когда оголялись повсеместно леса, хитрые лисицы прятались в запрещенной пограничной полосе от безжалостных охотников, огненными кометами метались между кустами, охотились на фазанов и тетеревов. Но что делают бедные звери теперь? Где ищут защиту и приют? Через границу им ходить свободно. Это считается даже хорошей приметой, когда во время твоего наряда произойдет такое приятное нарушение. Хорошо, если сегодня был зверь. А если двуногий?

Слабый лучик фонарика настырно ощупывал землю, замирал на каждом бугорке, на каждом камешке. А сколько же тех бугорков и камешков еще оставалось в темноте!

И вдруг Гогиашвили как будто окунули в кипяток! На жалких остатках следовой полосы он увидел продолговатую ямку, заполневшую водой, деформированную, с размытыми краями, совсем непохожую на след человеческой ноги.

- Чайка! - позвал сержант.

Чайка подбежал. Чувствовал себя виноватым и поэтому выполнял приказания Гогиашвили быстро и беспрекословно.

- Смотри!

Смотрели вдвоем. Чайка притих. Гогиашвили передал ему фонарик, попытался осторожно выхлюпать рукой воду из ямки, что могла быть отпечатком вражеской ноги. Хлюпал-хлюпал и плюнул. Дождь мигом заполнял углубление, размывал ее все сильнее и сильнее.

- Свети сюда! Смотри! Ничего нет? Должны быть еще следы! Где? На чем?

Больше не нашли ничего.

Но если у тебя есть подозрение, если у тебя хоть малейшее сомнение, ты уже не должен успокаиваться.

Немедленно доложить на заставу - и преследовать врага!

Гогиашвили молча потащил Чайку за собой. Нашли спрятанную телефонную розетку, сержант включился, розетка не действовала. Гогиашвили снова отдал Чайке фонарик, вынул ракетницу, пустил вверх одну красную ракету, другую.

- Побежали! - приказал он, бросаясь в том направлении, где мог исчезнуть нарушитель, если он в действительности был. Теперь уже Чайка точно знал, что бегут с завязанными глазами и смешно щелкают впереди себя ножницами, а ниточки с призами остались бог знает где, а то их и вовсе нет.

- Сержант! - выталкивал он из себя по слову за каждым прыжком.