- А вы тут при чем? - с откровенным пренебрежением спросила собеседника, который отныне стал ее заклятым врагом.

- Меня тоже зовут Кларком.

- И что из этого?

- О, это очень важно, уверяю вас. Но мы сидим, как враги. Давайте выпьем что-нибудь.

Только теперь Гизела обратила внимание, что стол был заставлен напитками и яствами, увидела бутылки с разноцветными этикетками, дорогой фарфор, хрусталь, серебро. Отмечала только поверхностные впечатления, только цвета и блеск воспринимали ее глаза, не интересовалась тем, что налито в бокалы и положено на тарелки. Однако впечатление от хорошо сервированного стола чуть смягчило ее, она бросила на Кларка взгляд, почти исполненный любопытства. Что же дальше предпримет этот хилый интриган?

А тот и дальше сидел, как сонный, цедил слова сквозь сито ничем не обоснованной самоуверенности. И хоть бы уж засмеялся, как делали американцы! «Фройляйн, плитка шоколаду!» И уже скалится, уже продает свои зубы. И сколько ни цеплялось к ней этих, все какие-то второсортные. Как будто первосортные остались дома, в Америке, для домашнего употребления, а в Европу выпроваживали то, что не имело сбыта у себя.

- Вы военный? - спросила Гизела только бы спросить, не придавая словам никакого значения и никаких планов. Ждала, что тот наконец войдет в традиционную колею своих земляков и станет хвастать тем, что он лейтенант или капитан, или же, если в армии не пошел дальше сержанта, примется рассказывать о своих пшеничных полях в штате Канзас или о фабрике шляп в Нью-Орлеане. Кларк не ответил на ее вопрос» не распространялся о своих американских богатствах. Поднял бокал, сказал:

- Выпьем.

Не спрашивал, а предлагал, даже почти приказывал.

- А если я не захочу с вами пить? - спросила она. - Почему бы вам не захотеть?

Бесцветный голос, лишенный каких-либо эмоций. - Меня интересует, что бы это могло значить? - рассердилась Гизела.

- Что именно?

- Все: и ваши письма, и фотография этого… киноактера, и…

- И что еще?

Он смотрел на нее с откровенной насмешкой.

- Я никому не давала права! И не дам… Вот сейчас встану и уйду…

Сама не знала, почему до сих пор сидела, почему вообще села за один столик с этим нахальным типом,

- Никуда вы не пойдете, - с видимым удовольствием заявил американец.

- Как это?

- Вас задержат, как только вы дойдете до двери.

- Меня?

- И вас, и каждого, на которого я укажу.

- Кто же вы такой?

- Всемогущий человек, - наконец улыбнулся он. Бесцветно, чуть шевельнув губами, усмехнулся, просто для демонстрации своего превосходства над Гизелой и ее миром деградированных, бесправных людей.

- Насколько мне известно, ваши военные власти не имеют дела с немецкими женщинами, - гордо вскинула она голову. - Или, может, вы как раз возглавляете отряд, который ведет борьбу с женщинами?

- Вы угадали: я принадлежу к тем, кто ведет войну со всеми. Мы не смотрим, мужчина перед нами, женщина или ребенок. Мы бесстрашны, безжалостны и всемогущи. Каждый, кто примкнет к нам, становится таким же всемогущим, как и мы, тот, кто пойдет против нас, в конце концов проиграет или просто погибнет.

- Какая-то секта? - входя в игру, иронически прищурилась Гизела. - Религиозная группировка, поддерживаемая силой оружия?

- Возможно, и секта.