|
На луковицеподобном носу его висели старенькие очки, стеклышки которых запотели от картофельного пара, но протереть их борец за национальное освобождение не мог- руки были заняты картошкой, поэтому он как-то по-коровьи мукал и дергал то правым, то левым локтем, как будто это могло снять с его очков мутную пленку испарений. Был земляк тучным мужчиной лет за пятьдесят. Судя по тому, как нетерпеливо почмокивал толстыми губами, любил поесть. Одежда его ясно показывала имущественное положение пана борца: были на нем немецкая нижняя сорочка, немецкие же солдатские штаны на помочах и домашние тапки, которые он, верно, получил в наследство от бывшего мужа хозяйки дома. Муж, ясное дело, пал за фюрера, а не первой молодости вдова (она открыла Яреме дверь и без долгих расспросов сразу же проводила на кухню к своему постояльцу) мигом уцепилась за посланного судьбой пожирателя картошки.
- Пан прозывается пан Яриш? - спросил с порога Ярема. - Да. А что? Впервые вижу вас, пане. - Слава Украине! - крикнул Ярема. - Тише, тише, пан, не то как услышит хозяйка, то будет и вам и мне. Что это на вас напало спозаранок? - Но ведь пан есть пан Яриш? - Сказал уже. Зачем переспрашивать? - У меня полномочия от знакомого вам пана куренного Грома. - От какого еще Грома, спаси и помилуй? - Вы не знали куренного Грома? Одного из доблестнейших воинов за свободу и независим… - Я же просил пана потише… и без политики… Это не в лесу - в Мюнхене. Европа. Надо понимать. Пан не хочет картошки? Подсаживайтесь да и начинайте с ней воевать. Как говорил когда-то князь Святослав своим врагам: «Иду на вы!» Га-гата! А что, пане, мы таки тоже кое-что знаем из истории! Да садитесь, садитесь! Смелее! Картошка тоже требует смелости! Как мы ее, бывало, у себя дома? Ножиком - чирк-чирк, да шелуху режешь в палец толщиной, да на сковородку! С салом! А тут? Только в мундирах. Бережливость аж до скупости. Но пану не угрожает эта бедственная экзистенция, раз пан принадлежит к нашим доблестным завоеяателям свободы. Что пан сообщит нам новенького, главное же - утешительного? Пан говорил о моем знакомом? Пожалуй, догадываюсь, кто скрывается за этим грозным прозвищем - Гром! Не иначе как мой давний знакомый землемер Ясько! Ясько - куренной! Это ведь майор! Кто мог ждать этого от Яська? Так как же он там живет? - А никак, - сказал Ярема, очищая картофелину, - убит. - Погиб? От рук большевиков погиб? - Можно обойтись без плюралис, - хмуро молвил Ярема. - А что такое - плюралис? - Множественное число. А к смерти куренного Грома надо употреблять единственное число. Он погиб не от рук большевиков, а от руки одного-единственного пограничника, который перебил остатки куреня Грома и не пустил их удрать в Словакию. - Удрать? Пан употребил такой термин? - Прошу прощения, но вынужден. Все мы разгромлены, уцелели только обломки. Я - один из них. - И это все, что пан должен был мне сообщить? - Я не за тем приехал, но если уж зашла речь, то это так и есть. - Это - измена, - возмутился пан Яриш, отряхивая пальцы. - Не понимаю вас. - Измена национальным интересам. Мы тут ждем, мы тут перед всем миром… А вы? И пан имел смелость… имел наглость еще сунуться в Мюнхен после такого? Что пан надеялся тут найти? Может, он думал, что его пошлют на отдых? На Гавайские острова или на Таити? Ярема поднялся, вытирая о полы клейкие от картофеля пальцы. Подмывало залепить толстяку в морду, но он сдержался, только побледнел, поиграл желваками, сказал: - То, что вы сидите и ждете, я вижу. Теперь вижу. Надо было мне быть умнее и не строить иллюзий. - Ну, пан погорячился, - совсем спокойно произнес пан Яриш, - прошу садиться. |
