– Они не поверят, Джефферсон. Они нас не знают, это – Нью-Йорк. Мама была права, – пробормотала я. – Мама была очень права.

Я прижала Джефферсона к себе покрепче.

– Мы просто заснем и постараемся не думать о еде, пока Гейвин не приедет.

Сдерживаемые мной слезы прорвались наружу и хлынули по щекам.

– Не плачь, Кристи, – успокаивал меня Джефферсон. – Гейвин скоро приедет.

– Да, – я улыбнулась сквозь слезы. – Гейвин уже едет.

Я поцеловала Джефферсона и прижала к себе. И, обнявшись, мы заснули.

Тот, на кого можно положиться

– Вот вы где! Взволнованная этим криком, я открыла глаза и увидела Гейвина. Он улыбался, глядя на меня, уперев руки в бока и поставив чемодан рядом. На нем были темно-синие рабочие брюки, белая футболка и черная легкая куртка. Никогда я не была так счастлива, как сейчас, когда увидела его. Хотя со дня нашей последней встречи прошло не так уж много времени, он выглядел намного старше и выше. Джефферсон крепко спал, положив голову мне на колени. Изнуренная, я легла на скамейку и крепко заснула. Я понятия не имела о том, сколько времени прошло, но, казалось, что уже очень поздно. Даже в таком оживленном месте, как это, уже почти не было торопливо снующих людей. Я протерла глаза.

– Гейвин, я так рада, что ты здесь, – сказала я.

– А я искал и искал тебя. Я уже почти отчаялся найти. Я мимо этого места уже один раз проходил, но нас не было видно из-за спинки скамейки. Но, к счастью, я решил еще раз посмотреть.

Я кивнула, и затем все вновь на меня навалилось: то, что сделал дядя Филип, наше бегство, поездка в автобусе в Нью-Йорк, ужасное разочарование от встречи с моим отцом, исчезновение Джефферсона, кража наших вещей. Не успев предупредить Гейвина, я просто разревелась. Мои рыдания разбудили Джефферсона.

– О, Кристи, – воскликнул Гейвин. – Бедная Кристи! – Он обнял меня, и я уткнулась лицом ему в грудь. Мое тело сотрясалось от рыданий. – Все хорошо. Все будет хорошо.

– Что случилось? – спросил Джефферсон, сонно растирая ладонями лицо. – Гейвин! – закричала он от радости.

– Эй, племянничек, как поживаешь? – спросил Гейвин, шутливо потрепав Джефферсона по спутанным волосам.

– Я хочу есть, – немедленно заявил Джефферсон, а у нас нет денег.

Он нахмурился.

– Нет денег? А в чем дело? – Гейвин посмотрел на меня.

Я подняла голову и начала рассказывать о всех тех печальных событиях, случившихся с нами в Нью-Йорке. Гейвин сочувственно покачал головой и задумался.

– Ну, первое, что мы сделаем, это раздобудем поесть чего-нибудь горячего. Там есть небольшой ресторан, я проходил мимо, когда искал вас. Идемте, – скомандовал он, подталкивая меня, – горячая еда мигом поставит вас на ноги.

Тыльной стороной ладони он нежно вытер слезы с моей щеки и улыбнулся.

– Мои новые игрушки украли, – пожаловался Джефферсон. – Купишь мне другие?

– Посмотрим, Джефферсон, не все сразу, – мудро заметил Гейвин.

Каким он был сильным и уверенным, и как я была рада его видеть. Мое сердце радостно забилось, и страх, приковывавший меня к скамейке, исчез.

Я взяла Джефферсона за руку, а Гейвин – меня. Он взял чемоданы и повел нас в ресторан. Сделав заказ, Гейвин рассказал, как он сразу же, после моего отчаянного звонка, поехал к нам.

– Я оставил записку на холодильнике и уехал. Папа расстроится, но мама его успокоит. Я пообещал позвонить им, как только смогу. Я не сказал, что вы убежали, – быстро добавил он, – но Филип может позвонить им сам, или они ему.