Я показала взглядом на Джефферсона и отрицательно покачала головой.

– Позже.

Гейвин понимающе кивнул. Теперь, когда Джефферсону принесли еду, он снова оживился. Он рассказывал о нашей поездке, подробно описывая людей в автобусе, то, что он видел, нашу поездку на такси по Нью-Йорку, и полицейского, который поругал его за то, что он ушел далеко от меня.

Ближе к концу нашей трапезы, Гейвин задал самый важный вопрос.

– Что вы собираетесь делать теперь?

– Я не вернусь в Катлерз Коув, Гейвин, – твердо и решительно заявила я.

Некоторое время Гейвин изучающе смотрел на меня, а затем облокотился на спинку стула.

– Так, у меня с собой все деньги, которые я накопил для поездки, но нам их надолго не хватит, – рассудил он. – Куда вы хотите поехать? Что вы собираетесь предпринять?

Я задумалась на мгновение. Тетя Триша была далеко, мой отец находился в бедственном положении, но было еще одно место. Я была там всего один раз с моими родителями, но я тогда была такой маленькой, что едва помню, что там было. Время от времени я украдкой слышала разговоры мамы с папой об этом месте и о милой тете Шарлотте.

– Я могу поехать в Лингбург, в Вирджинию, а оттуда – в Мидоуз, – сказала я.

– Мидоуз?

Гейвин с интересом поднял брови.

– Это старое фамильное имение, помнишь? Я упоминала о нем в письмах. Это там, где та самая старшая сестра старухи Катлер – Эмили, так ужасно обошлась с мамой. Я там родилась. Ну, вспомнил? – спросила я.

Гейвин задумчиво кивнул.

– После смерти отвратительной старой Эмили, мои родители ездили туда навестить тетю Шарлотту. Один раз я тоже ездила с ними. Я едва помню этот визит, но я звонила тете Шарлотте и ее мужу, Лютеру. Она подарила мне цветную вышивку, на которой изображена канарейка в клетке, я ее до сих пор храню. Она сама ее вышила. Это самое лучшее место для нас, Гейвин. Никто не додумается искать нас там.

– Лингбург, гм, – проговорил Гейвин.

– Мидоуз находится на расстоянии пятидесяти миль от маленькой деревушки под названием Апленд Стейшн. Но я не помню, чтобы там ходили автобусы. Это очень глухое местечко. Как ты думаешь, хватит ли твоих денег на билеты до Лингбурга? А потом, может быть, такси довезет нас до места.

– Я не знаю. Я узнаю, сколько стоят билеты, но ведь у вас с Джефферсоном нет ни одежды, ни других вещей. Не думаешь ли ты, что…

– Я не вернусь в Катлерз Коув, – повторила я, и на моем лице застыло выражение гнева и решимости. – У нас получится. Мы найдем выход. Я пойду работать, и у нас будут деньги. Я сделаю все, что угодно, лишь бы не возвращаться, – уверенно добавила я. – Я буду посудомойкой, буду мыть полы, все, что угодно.

Гейвин пожал плечами, пораженный моей решимостью и твердостью.

– Хорошо, пошли к кассе и узнаем, сколько будет это нам стоить, – сказал он.

– А мне купите игрушку? – спросил Джефферсон. Он залпом выпил остатки молока и доел крошки, оставшиеся от куска яблочного пирога на его тарелке.

– Посмотрим, – ответил Гейвин.

Ему хватило денег на билеты до Лингбурга, но после этого у него осталось только 27 долларов. Джефферсон захныкал, когда мы начали ему объяснять, что нам нужно беречь каждый пенни для покупки еды и такси до Мидоуз.

Наконец, Гейвин успокоил его, купив недорогую колоду игральных карт и пообещав научить его десяткам разных игр во время поездки.