– Да, но вода настолько холодная, что разбудила тебя всего.

– Всего? – переспросил он и дотронулся до моей груди.

Гейвин притянул меня к себе, и мы снова поцеловались, но на этот раз, когда я почувствовала его возбуждение, я не отпрянула. Мы целовались и целовались. Обнаженная, под звездным небом, каждая частичка моего тела была более чувствительной, чем всегда. Все мои ощущения обострились. Наши поцелуи были еще более волнующими, моя грудь трепетала, а колени ослабли. Неожиданно Гейвин взял меня на руки. Я уткнулась лицом в его прохладную влажную грудь и позволила ему вынести меня из воды.

– О, Кристи, – прошептал он, нежно опустив меня на полотенца, лежавшие на причале, – я не могу сдерживать себя.

– Мы не можем сейчас сделать это снова, Гейвин. Мы должны быть осторожны. Я могу забеременеть.

– Знаю, – сказал он, но не отстранился от меня. Он продолжал целовать мое лицо, шею, плечи.

Когда он целовал мою грудь, я застонала и закрыла глаза.

Мы потеряли контроль над собой, думала я, но даже сознание этого не заставило меня оттолкнуть Гейвина. Я надеялась, что он знает, когда остановиться. Ну еще чуть-чуть, думала я.

– Я люблю тебя, Кристи, – шептал он. – Я люблю каждую частицу тебя, каждую ямочку… – Он целовал мои щеки. – Каждую прядь твоих волос… – Он прижал свои губы к моим волосам, затем взял мои руки и поднес их к губам. – … кончики твоих пальцев. Твою грудь… твой живот…

– Гейвин! – закричала я. – Если мы не остановимся сейчас, то мы не сможем это сделать потом!

Я схватила его за плечи и удержала его. Он прижался щекой к моему животу.

– Я слышу, как бьется твое сердце, – говорил он. – Твоя кожа такая прохладная.

Он подтянулся к моему лицу и снова поцеловал меня в губы, а потом мы лежали рядом на досках причала, тяжело дыша. Я положила голову Гейвину на плечо, и мы лежали, глядя на звезды.

– Тебе не холодно? – спросил он.

– Нет.

– Когда вот так смотришь на ночное небо, чувствуешь движение земли. Правда?

– Да.

– Если постараешься, то можно представить, что ты улетаешь в небо, к звездам.

– Гейвин, – прошептала я, поворачиваясь к нему. – Я хочу, чтобы ты… то есть я люблю тебя, правда, люблю, но я все время думаю о Лютере и Шарлотте, о том, что произошло, и о том, что может произойти с нами.

– Знаю. Все в порядке, – сказал он. – В конце концов я – тот, кому полагается быть реалистом, правильно? Я – тот благоразумный человек, который знает, что мы не можем вечно жить в мечтах. Только, когда я с тобой, Кристи. Я хочу отбросить всю эту логику и реальность прочь и жить в грезах, и не заботиться ни о чем.

– Уж лучше заботься, Гейвин Лонгчэмп. Я теперь полагаюсь на твое благоразумие.

Он засмеялся.

– Хорошо. Я буду тем, кем ты захочешь. – Он сел. – Нам пора одеваться и возвращаться назад.

Молча мы вытерлись и оделись. Потом Гейвин взял меня за руку, и мы пошли по дорожке к дому. На вершине холма мы повернулись и посмотрели на озеро. Оно показалось ненастоящим, больше походило на зеркало, чем на воду. На какое-то мгновение деревья, звезды, каждое лениво проплывающее облако застывали в отражении на поверхности воды. Так озеро удерживало их в своих воспоминаниях, думала я. А теперь у него было воспоминание и о нас: о двух молодых людях, пытающихся понять мир, который может быть так прекрасен и так жесток. Это озеро будет всегда слышать наш смех и вспоминать теплое желание в всплесках воды.