Тетя Бет откинулась назад.

– Я не говорила, что она некрасива. Одно дело быть привлекательной, другое – модно одетой, – проговорила она. – Ты всегда будешь привлекательной, Кристи. У тебя такие милые черты, но это не значит, Что тебе не надо следить за модой, так?

– Мне все равно, – вздохнула я, стараясь не спорить.

Она приняла это за согласие с тем, что она права, и, улыбнувшись, принялась щебетать как беззаботная канарейка. Джефферсон ел, опустив голову. Когда он смотрел на меня, я видела по его темно-синим глазам, что он занят своими мыслями. Слава Богу, Джефферсон мог, по желанию, включать и выключать тетю Бет из своего сознания. Близнецы, конечно, сидели за столом безупречно прямо и внимали всему, что она говорит.

После завтрака я удалилась в кабинет к роялю, двигаясь как лунатик, едва отдавая себе отчет в том, где я и что делаю. За ланчем я, механически жуя, проглатывала пищу, не чувствуя вкуса. Когда вечером я читала, мой взгляд соскальзывал со страниц и бесцельно блуждал по комнате. Единственно, что возвращало меня к реальности, это когда разносили почту и я бежала посмотреть, нет ли письма от Гейвина.

От него пришло письмо, короткое, но чудесное, потому что в нем Гейвин сообщил, что продал свою ценную коллекцию бейсбольных открыток и получил за нее сумму, равную недельной зарплате. Это означало, что он приедет навестить меня на неделю раньше, чем планировал. Мне не нравилось, что он продает то, чем дорожил, но он написал, что для него нет ничего важнее, чем увидеть меня. Он уже обговорил это с дедушкой Лонгчэмпом.

Эти новости моментально прогнали прочь мои недавние несчастья и подавленность. Когда я вернулась к роялю, я заиграла более энергичнее и радостнее. Мои пальцы словно танцевали по клавишам. Я позволила солнечному свету и голубому небу проникнуть в мое сердце, и моя музыка наполнилась обновленной энергией. Миссис Стоддард даже прервала свою работу по дому, чтобы прийти и послушать мою игру.

Потом я побежала наверх, чтобы написать Гейвину ответ, но прежде чем, устроившись на кровати, я приготовилась к долгому письму, вдруг послышались крики в холле. Я открыла дверь и прислушалась. Это была тетя Бет. Ее настроение вновь изменилось. На этот раз с ней была просто истерика. Тетя Бет так кричала, что я подумала – она сорвет голосовые связки.

– Он просто маленькое животное! – кричала она. – Как он мог не знать, на что он наступил? Как он мог притащить это в наш дом?

Она появилась в дверях спальни Джефферсона, а рядом с ней уже был Ричард и выглядел очень самодовольным. В ее вытянутых руках были ботинки. Она запрокинула голову и брезгливо отвернулась.

– В чем дело, тетя Бет? – спросила я устало и с отвращением.

– Твой брат, эта маленькая тварь… смотри! – воскликнула она и подняла повыше ботинки так, чтобы я смогла ясно рассмотреть подошву. К ней прилипло нечто, напоминающее собачьи испражнения.

– Ричард пожаловался на неприятный запах в комнате. Я послала туда миссис Стоддард, чтобы она заново почистила коврик, но ничего не помогло. Затем я сама поднялась наверх и обнаружила это на дне шкафа Джефферсона. Как он мог принести это наверх, ничего не заметив? Как он мог? Значит, он сделал это нарочно. Это его очередная ужасная выходка, – заявила она, поджимая свой сморщенный красно-лиловый рот.

Сначала я подумала, а вдруг это действительно Джефферсон. Джефферсон любил придумывать какой-нибудь способ, чтобы досадить Ричарду. Мысль о том, что это так, вызвала у меня машинальную улыбку.

– Ты что, считаешь это забавным? – спросила тетя Бет. – Да?

– Нет, тетя Бет.

– Когда он придет домой, я тут же отошлю его наверх, – объявила она.