окошка — вентиляционная решетка. На табурете у стола сидел Чудо-юдо. Само собой, он никак не отреагировал на то, что наш, условно говоря, «телеглаз» проник в камеру. И не потому, что это его не заинтересовало, а просто потому, что ничего не услышал и не увидел. «Нечто» было бесшумным, неосязаемым и невидимым. Оно видело и слышало все, а его присутствие никак не ощущалось.

Впрочем, могло быть и так, что Чудо-юдо не отреагировал на нашу «камеру», потому что вообще ни на что не реагировал. Сначала мы с Эухенией этого не заметили, но когда «нечто передающее» приблизилось к Сергею Сергеевичу на расстояние меньше одного метра, стало ясно: отец, несомненно, находится в том же сомнамбулическом состоянии, что и спецсубъекты, исследуемые в

лаборатории. Он сидел, выпрямив спину, положив ладони на колени и глядя прямо перед собой. То есть это сильно сказано — «глядя». Если глаза его были открыты, то это вовсе не значило, будто они что-нибудь видели. Услужливое «нечто» облетело вокруг Чуда-юда и показало нам его со всех сторон. Глаза не мигали и вообще не двигались, губы были сомкнуты и тоже неподвижны, как, впрочем, и все иные мускулы на лице, но при всем том видно было, что могучая грудь генерала Баринова вздымается, и слышалось вполне ритмичное дыхание — Сергей Сергеевич, несомненно, был жив.

Затем «нечто» продемонстрировало поподробнее предметы, размещенные на койке. Почти все они были мне знакомы, но в натуре я видел далеко не каждый.

Итак, на койке, поверх панцирной сетки, лежал прямоугольный лист толстой сантиметровой фанеры, а на нем, в беспорядке, который принято называть «поэтическим», были разложены: четыре перстня Аль-Мохадов в обитой черным бархатом коробочке; черный кубик с серым кружком на верхней грани и рядом с ним два одинаковых матово-серебристых кольца или шайбы большим диаметром 35 мм, малым — 25 мм и толщиной — 1,7 мм (размеры я отчетливо помнил по документам «Пихты», хотя, честно говоря, никогда не заучивал их наизусть специально); металлический гладкий, тоже зеркально отшлифованный, диск со скругленными краями диаметром в 35 мм; трубка из все того же светло-золотистого, отшлифованного металла, длиной 325 мм, внешним диаметром 14 мм, внутренним диаметром 2 мм. На одном конце трубки действительно имелась наглухо прикрепленная насадка в форме диска из того же металла, диаметром 35 мм и толщиной 11 мм. Внутри («нечто передающее» показало нам и вид сбоку) трубка, точь-в-точь как по описанию чекистов, была заполнена стекловидным веществом. Равнялся ли ее вес 1600 граммам, как утверждали товарищи из «Пихты», я, к несчастью, проверить не мог. Лежал среди предметов и диск из стекловидного материала очень высокой прозрачности, по ребру покрашенный неоригинальной светло-золотистой краской. Линейные размеры на глаз были похожи на те, что помнила голова. То есть диаметр — 35 мм, толщина

— 11 мм. Про этот я даже помнил, что он был обнаружен на северном склоне сопки «Котловина» 21 августа 1936 г. в 90 м от места аварии НЛО. Обнаружился на фанере и цилиндр из уже утомившего меня светло-золотистого металла, со сквозным отверстием через торцы. Последним предметом, который, как и черный кубик с шайбочкой, до вчерашнего дня был мне неизвестен, но откуда-то знаком Гребешку и Лузе, являлась металлическая коробка размером 100x100x100 мм (по первому прикиду на глаз и по выводам из «джикейского» рисунка) с маркировкой в виде вписанного в круг равностороннего треугольника с буквой В. Из всего джентльменского набора, запечатленного на «джикейских» картинках, которые нашарил Гребешок на умершем пленнике, для полного счастья не хватало только «черного ящика».

— Что это? — пробормотала Эухения.