Лучшие земли правители взяли себе и раздарили своим приближенным. Границы улусов, согласно монгольским законам, соблюдались строго, и, если какой-нибудь род пытался оставить все по-прежнему, выказывал неповиновение, его ждала суровая кара.

Шли годы, но вместо тишины и покорности, которые должны были, по мнению монгольских владык, установиться в Дешт-и-Кипчак, степь продолжала волноваться, как и тогда, когда копыто монгольского коня только ступило на эту землю.

Доведенные поборами до нищеты, люди бежали от своих правителей в надежде найти такую землю, где бы их не достала кривая сабля и петля волосяного аркана. Но монголы были повсюду, и тогда беглецы стали собираться в отряды, подобные отряду Салимгирея. Вместе можно было хотя бы защитить свою жизнь. Ненависть к тем, кто грабил, насиловал, убивал, объединяла людей.

* * *

Решив расправиться с отрядом Салимгирея, Берке раньше обычного вернулся с летовки в главную свою ставку – Сарай.

Здесь его и застала весть, которая и обрадовала, и опечалила его.

Умер ильхан Кулагу. У Золотой Орды на одного врага стало меньше. Это был умный и всегда опасный враг. Казалось бы, надо радоваться, но Берке вдруг охватила глухая, щемящая тоска. Он понял, что всему рано или поздно наступает конец. И наступит такой час, когда и его смерть обрадует кого-то. А ведь у них с Кулагу было много общего. Каждый, переступая через трупы, через кровь, жил только для того, чтобы сделать свои улусы могущественными, покорить как можно больше народов. Конец же печален, как и у всякого живущего на земле. Венец всего – клочок степи, где тело твое и мозг превратятся в прах, и вместе с тобой уйдут навсегда честолюбивые помыслы.

Кулагу хотя бы оставил свое продолжение на земле. Кому отдаст свой трон он, Берке? Кто придет после него и в какую сторону повернет он могучего коня Золотой Орды?

Неодолимая сила все чаще влекла теперь хана на берег камышового озера.

Лето уже перешло на вторую половину, и перезревшие травы кланялись вольному степному ветру, а он, теплый и пьянящий, гнал зеленые волны к затянутому сиреневой дымкой краю земли.

Как никогда раньше, хотелось Берке жить. Обычно он не думал об этом. Просто жил и был уверен, что годы, отпущенные ему судьбой, прервутся не скоро.

В этом году молодые лебеди не прилетели к старой и одинокой птице. Хан вдруг почувствовал, что, в сущности, и он одинок на этой земле. Другие родились, чтобы продолжить свой род, он же, выходит, родился для того, чтобы какой-то время отсидеть на золотом троне Орды и уйти в небытие, не оставив даже следа.

Владеть троном – счастье, так почему же мечется душа, тоскуя о том, что доступно самому обычному воину, о сыне, которому, уходя, можно было бы оставить свое слово и свои надежды?

Берке, не отрываясь смотрел на озеро. Тихие волны набегали на берег, ворошили камыши, раскачивали их длинные и гибкие стебли.

Рассекая белой выпуклой грудью гребни волн, прямо к хану плыла одинокая птица.

Сколько помнил Берке, лебеди никогда не приближались к нему. Он с интересом ждал, что будет дальше.

А птица действительно не думала бояться его. Она подплыла к берегу и, вытянув белоснежную шею, положила голову на влажный песок.