Хан шагнул к птице, протянул руку и замер, пораженный. Глаза лебедя были совсем как у человека, и Берке увидел в них тоску и боль.

Птица вдруг сильно ударила крыльями по воде, и пронзительный хриплый крик вырвался из ее серебряного горла.

Хан отшатнулся. Неподвижное тело лебедя лежало у его ног.

Он закрыл лицо ладонями и торопливо, сбиваясь и путая слова, начал читать молитву…

В этот день Берке дольше обычного пробыл на озере. Смерть последней из священных птиц, подаренных ему Чингиз-ханом, потрясла его.

«Неужели это конец? – думал он в отчаянии. – Неужели это знак Неба, предупреждение, что скоро оборвется нить жизни?»

Потом на смену отчаянию вдруг пришла злоба. Хан не хотел покоряться судьбе. Пусть дни сочтены, но он пока еще хан Золотой Орды, и если нет для него иной радости, то пусть она до конца будет самой большой.

Есть еще власть и право повелевать десятками тысяч людей, еще где-то бродят неотмщенными враги, радуясь солнцу и синему небу.

Все в руках аллаха, но, пока он жив, Орда будет жить его словом и свершится то, что пожелает хан.

Злоба и страх, что подобно червю точили Берке изнутри, сушили тело. Желтая кожа на острых скулах натянулась пуще прежнего, а в глазах хана появился мерцающий лихорадочный блеск.

Пусть, когда душа его покинет тело, никто не вспомнит о нем, но сейчас он должен рассчитаться с Салимгиреем, Акжамал и Кундуз. Страшной смерти предаст он их, велев с живых содрать кожу.

Однажды Берке приказал позвать в свой шатер Тудай-Менгу.

Невысокий, широкогрудый нойон почтительно стоял перед ханом. Глядя на него, Берке вдруг подумал, что он не похож ни на своего деда Бату, ни на отца Тукана. Смелый воин, Тудай-Менгу в то же время бывает вспыльчивым, не сдержанным на язык, а порой и просто болтливым.

После традиционного приветствия хан сказал:

– В лесах выше по Итилю собралось слишком много беглых рабов. Предводительствует ими наш бывший сотник Салимгирей. С ними девушка Кундуз, которую ты захватил в горах Кавказа…

Тудай-Менгу расплылся в улыбке:

– Я хорошо знаю их обоих. Но кто может покляться, что Кундуз девушка…

Берке недовольно нахмурился:

– Я не об этом хочу говорить с тобой…

Нойон, не замечая раздражения хана, засмеялся, сощурив раскосые глаза.

– Конечно, она не девушка, но все равно настоящая пери… Услада для глаз… Эх, зачем я послушался нойона Ногая…

– Слушай меня… – сурово перебил Берке. – Рабы становятся слишком опасными для Золотой Орды. Ты возьмешь войско и выступишь против них. Лазутчики укажут тебе дорогу в их логово. Ты сделаешь так, чтобы ни один из рабов не ушел живым…

– А как быть с Кундуз?

– Убей, – жестоко сказал хан. – Среди непокорных и моя младшая жена Акжамал. Убей и ее.

Тудай-Менгу огорченно поцокал языком:

– Зачем убивать двух красавиц? Если они не нужны тебе, о великий хан, отдай их мне…

– Убей, – повторил Берке. – Если тебе нужны женщины, можешь забрать всех моих жен…

Тудай-Менгу отрицательно покачал головой.

– Зачем мне старухи? Разве у меня не хватает бабушек?

Никому другому Берке не позволил бы вести в его присутствии такие разговоры. Но он хорошо знал нойона и знал, что все это пустые слова. Никто лучше Тудай-Менгу не выполнит то, что хочет хан. Справиться с рабами будет нелегко. Они знают, что случится с ними, если кто-нибудь из них попадет в руки нойона живым.

– Не увлекайся красавицами, – повторил Берке.

Тудай-Менгу вдруг посерьезнел:

– Я не сумасшедший, чтобы из-за женщины терять голову.