Поначалу мне нравилась служба. Упоительное ощущение собственных сил и возможностей, помноженное на чувство вседозволенности. К тому же, по меркам силовиков, я был по-настоящему хорошим парнем. Правильным. Таких мало и на таких держатся государственные службы. Потому что без нас любая силовая структура с лёгкостью превращается в эффективную банду головорезов.

Но всё это я понял уже потом. После крови, ран и невосполнимых потерь… тот пацан, который мечтал об особенной яркой жизни, ещё долго жил во мне, глядя на реалии мира широко распахнутыми удивлёнными глазами, в которых отражалась одна только мысль: «Неужели это именно то, о чём я мечтал?»

И лишь значительно позже я понял, что пока бегаю за дымными призраками детских мечтаний, настоящая жизнь проходит мимо. Люди вокруг что-то создавали, реализовывали себя… а я был вплотную к тому, чтобы оказаться на обочине жизни в отставке, бесконечным кладезем баек для бара, половина из которых была бы дичайшим вымыслом, но через какое-то время я и сам бы перестал различать, где ложь, а где правда…

И вот теперь, при совершенно диких обстоятельствах, вдруг выясняется, что весь этот сыр-бор галактического масштаба действительно связан со мной лично.

Наверно, это правда, что даже самые дикие наши желания рано или поздно сбываются. Правда, не всегда вовремя. И не всегда так, как нам это представлялось.

Кто я теперь? Циничный, битый жизнью разведённый мужик. Зачем мне приключения, зачем особенность, зачем уникальность? Я не хотел этого. Не теперь. Не так.

Это было похоже на сладкий сон из детства, который медленно превращался в кошмар.

Я стоял с пластиной в руке напротив дыры, пробитой андроидом. В коридоре за проломом собиралась толпа: десятки пришельцев в броне, вооружённые устрашающего вида стволами. Все замерли, не сводя с меня своих светящихся полос, которые, возможно, заменяли им глаза.

А я смотрю на пластину. Беспомощно оглядываюсь на Ваську. Тот продолжает стоять истуканом, щерясь кровавой улыбкой. Лена в такой же растерянности, как и я сам.

Ясно, что в пластине есть какие-то скрытые возможности, которые позволят выйти из ситуации. Но какие?..

В одно неуловимое мгновение у кого-то из «ящеров» сдают нервы; он рвётся перёд, рассчитывая на свою непревзойдённую скорость. И тает в воздухе лёгким облачком пара…

Его соратники отшатываются, давая чуть больше пространства для манёвра.

— Я не знаю, что делать… — наконец, выдавил я.

— Никто не знает, Хранитель, — ответил Васька, — но вы это можете. Совершенно точно.

Мысли, как назло, разбегались. Анализировать не получалось совершенно. Я прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

И не заметил, как подошёл Пашка.

«Ящеры» вдруг разом выдохнули. «Паша, нет!» — крикнула Лена.

А я открыл глаза в тот момент, когда сын уже обеими руками держался за пластину. Он уверенно и спокойно глядел мне в глаза.

— Пусти, пап, — произнёс Пашка спокойно, — я знаю, что делать.

И я отпустил артефакт. Несмотря на то, что всё моё существо протестовало против этого.

Пластина налилась изнутри красным светом. Узоры зашевелились, задвигались в ритмичном, гипнотизирующем танце.

Пашка улыбался такой счастливой улыбкой, что у меня сердце сжалось.

А между тем сияние становилось всё ярче. Оно уже не было красным: сначала пожелтело, а потом начало отливать бело-синим, точно снег на вершинах самых высоких гор.

Пашка поднял сияющую пластину над головой.

Ящерообразные пришельцы везде, насколько я мог видеть, побросали оружие и бухнулись на задние конечности.

— Паша, сыночек… скажи, что происходит? — голос Лены звучал удивительно спокойно.