Сын оглянулся и посмотрел на мать всё с той же счастливой улыбкой.

А потом я начал чувствовать.

Это было похоже на то, как отходить заморозка после местной анестезии. Только до этого момента ты не знал, что находишься под её действием.

Я ужасался прожитой жизни и восхищался счастливыми моментами, которые в ней были. Я испытывал жалость к себе и гордость за свои достижения. Удивительно точно в тот момент я понимал все ошибки и промахи на моём пути. Так же кристально чётко я видел то, что было сделано безупречно правильно.

Когда эмоции достигли своего пика, я ощутил себя стоящим в хрустальной вышине, на огромном заснеженном плато. Ледяное спокойствие вытеснило бушующий океан страстей. И в ту же секунду я понял Истину, которую нельзя выразить никакими словами. Это осознание было почти болезненными, но оно подарило вспышку пронзительного счастья.

Когда пластина погасла, я уже не мог вспомнить, что именно понял. Но внутри меня поселилась твёрдая уверенность в том, что всё происходящее — не зря. И эта уверенность давала сил для того, чтобы больше не ошибаться на своём пути.

Пашка подул на пластину, протёр её и прижал к груди.

— Пап, — сказал он голосом, полным надежды, — можно я её оставлю себе?

— Она принадлежит тебе по праву, новый Хранитель, — вместо меня ответил ближайший «ящер», медленно поднимаясь.

Но сын проигнорировал его слова, продолжая с надеждой глядеть на меня.

— Я… я не знаю, что это влечёт за собой, — осторожно ответил я, а потом получил подсказу изнутри, от вновь обретённого «компаса», безупречно указывающего правильный выбор, — если это сделает тебя счастливым, то да, конечно, ты можешь её оставить.

Пашка улыбнулся и, спрятав пластину в карман джинсов, бросился мне в объятия.

— Дим… — Лена подошла к нам, — ты почувствовал то же самое, что и я?

— Не знаю, — ответил я, продолжая обнимать сына, — вряд ли. Это было слишком личное.

— Я вдруг поняла, что не видела многих вещей… предпочитала не замечать.

— Да, — кивнул я, — что-то похожее у меня тоже было.

— Дим, ты не понимаешь, — Лена вздохнула, — это имеет отношение к нашей ситуации.

Я заинтересованно поглядел ей в глаза.

— Хранитель, нижайше просим тебя посетить наш мир, — снова вмешался один из пришельцев.

Пашка отстранился от меня и посмотрел на говорившего.

— Нам нет дороги обратно, — приободрившись, продолжал тот, — мы не можем продолжить свою миссию. После того, как увидели Истинный Свет. Мы не сможем вас удерживать. Но это будет прямым нарушением приказа. Нас уничтожат сразу после того, как мы окажемся на пороге родного мира.

— Как вы попали сюда? — спросил я.

— Обманом, — пришелец (или его автопереводчик) изобразил вздох, — контроль Сети в последнее время работает из рук вон плохо. Мы воспользовались этим. Замаскировали военный корабль под конвенциональный транспорт.

— Деяние, за которое исключают из Сети, — вмешался Васька.

— Поэтому мы не можем оставаться здесь, — продолжал пришелец.

Повисло тягостное молчание. Я растерянно наблюдал, как остывает раскалённый металл на полу камеры.

— Пап… давай поможем им? — осторожно попросил Пашка, — я смогу. Я чувствую.

Я вздохнул.

— Паш, мы не можем так рисковать, — ответил я, — думаю, мы должны оставаться в родном мире, пока окончательно не выясним, что происходит.