Что же касается Дюбуа, то он прекрасно понимал исключительную важность тайны, ключ к которой дал ему этот писарь, и теперь думал лишь о том, как бы выудить из него побольше сведений. Вот что, собственно, скрывалось за этими беспрестанными изменениями позы, покусыванием губ и пощипыванием носа. Наконец Дюбуа, видимо, принял какое‑то решение, ибо лицо его вдруг озарилось приветливой улыбкой, и, обернувшись к Бюва, все еще почтительно стоявшему в стороне, он сказал:

— Что же вы не присядете, дорогой господин Бюва?

— Благодарю вас, монсеньер, — весь дрожа, ответил Бюва, — я не устал.

— Простите, — возразил Дюбуа, — но я вижу, что у вас дрожат колени.

И в самом деле, с тех пор как Бюва прочитал протокол пыток Ван ден Эндена, его ноги не переставали трястись мелкой нервной дрожью, как у собак, перенесших чумку.

— Дело в том, монсеньер, — сказал Бюва, — что вот уже два часа, как я едва держусь на ногах. Сам не пойму, что со мной случилось.

— Так сядьте же поскорей и давайте поговорим, как добрые друзья.

Бюва посмотрел на Дюбуа с таким изумлением, что в другое время архиепископ, встретив подобный взгляд, не смог бы удержаться от смеха. Но тут Дюбуа сделал вид, что не замечает удивления своего собеседника, и, придвинув стоявший неподалеку стул, жестом повторил свое приглашение.

Отказаться было невозможно. Шатаясь, Бюва подошел к стулу и сел на самый краешек. Положив шляпу на пол, зажав трость между коленями и опершись руками на набалдашник, он застыл в ожидании. Очевидно, ему было нелегко все это проделать, так как лицо его из мертвенно‑бледного стало пунцовым,

— Итак, дорогой господин Бюва, вы занимаетесь перепиской?

— Да, монсеньер.

— И много вы зарабатываете?

— Очень мало, монсеньер, очень мало.

— Однако у вас замечательный почерк, господин Бюва.

— Но не все ценят подобно вам этот талант, ваше преосвященство.

— Да, это верно. Но ведь, кроме того, вы еще служите в королевской библиотеке?

— Имею эту честь.

— Ну, а ваша должность приносит вам хороший доход?

— Монсеньер, это совсем другое дело. Моя должность мне ничего не приносит, поскольку вот уже шесть лет, как кассир в конце каждого месяца говорит нам, что король слишком стеснен в средствах, чтобы нам платить.

— И тем не менее вы продолжаете служить его величеству?.. Весьма похвально, господин Бюва, весьма похвально!

Бюва встал, поклонился архиепископу и снова сел.

— И к тому же, — продолжал Дюбуа, — у вас, должно быть, есть семья, жена, дети?

— Нет, монсеньер, я холост.

— Но у вас есть хотя бы родственники?

— Только воспитанница, монсеньер, прелестная девушка, к тому же очень талантливая. Она поет, как мадемуазель Бюри, и рисует, как господин Грёз.

— Ах, господин Бюва, а как же зовут вашу воспитанницу?

— Батильда… Батильда дю Роше, монсеньер. Она дворянка, ее отец был адъютантом господина регента в те времена, когда господин регент был еще герцогом Шартрским. К несчастью, ее отец убит в битве при Альмансе.

— Я вижу, на вас лежит немалое бремя.

— Вы имеете в виду Батильду, монсеньер? О нет, Батильда не бремя; напротив, это бедное дитя приносит в дом больше денег, чем стоит ее содержание.