Дейви безуспешно искал Матта всю ночь. С рассветом он вернулся в дом и застал там шум и волнение. Миллисент обнаружила свою госпожу повешенной в спальне, когда она пришла будить ее. Клемент срезал шарф и послал за священником, которого нигде не могли найти, и за Маттом, о котором думали, что он все еще в Ветерби. Матт сам пришел вскоре после Дейви с красными глазами и измученный, готовый простить жену. Клемент срывающимся голосом рассказал ему, что произошло, и провел его в комнату. Матт уставился на ее безжизненное лицо, на красное кольцо вокруг шеи и уже не смог выронить ни одной слезинки. Он поднял глаза, осмотрел круг лиц с оцепеневшим выражением ребенка, который от дурного обращения стал почти тупым, ожидая не облегчения, а высматривая, с какой еще стороны нанесут ему удар.

Объяснения поступали по капле, пока Матт сидел на стуле в комнате управляющего, куда его поместили. Он не говорил и не двигался, словно сбитый с толку горем. Дейви заглядывал время от времени, хотя на него свалилась тысяча дел. Когда он пришел перед закатом, он увидел, что Матт, наконец, уснул, по-прежнему сидя на своем стуле. Его голова прислонилась к жесткой стене дымохода. Во сне он выглядел очень молодым, слишком молодым, чтобы познать такую боль.

«Я был должен тебе жизнь, – подумал Дейви, глядя на него. – Сейчас долг выплачен. Она больше никогда не обманет тебя». Линия рта во сне выражала беззащитность, темные ресницы, мягкие и длинные, выделялись на загорелом лице. Дейви почувствовал, как слезы подступают к горлу. «Что будет теперь делать Матт?» – думалось ему. Когда пройдет первый шок, что он станет чувствовать? Он протянул руку и очень нежно хлопнул Матта по щеке. В тревожном сне Матт шевельнулся и судорожно вздохнул. Но было бы лучше, если бы он никогда не узнал правды, продолжал бы счастливо пребывать в своей мечте о совершенстве?

«Я был тебе плохим другом, Матт, даже совсем не другом после всего случившегося». Он вышел, плечи его опустились, и прежде чем Матт проснулся, Дейви ушел из дома, не сказав ничего в объяснение.

Глава 14

Война складывалась для Франции неудачно. К военным поражениям добавились неурожай и голод, а в апреле 1711 года – смерть дофина от оспы. Его сын, герцог Бургонский, стал новым дофином, а герцогиня, кузина короля Джеймса Мария-Аделаида – дофиней. Карелли и король Джеймс по-прежнему были вместе. В это лето они служили под командованием Бервика, и какая-то робкая дружба завязалась между ними, несмотря на большую разницу в возрасте. Карелли исполнялось в этом году сорок лет, в то время как король едва достиг двадцати трех. Однако разница не бросалась в глаза, как могло показаться, поскольку Джеймс был необычно серьезный и зрелый для своего возраста, а Карелли, наоборот, как иногда случается с наемниками, оставался очень молодым на вид. Их объединяла любовь и уважение к Бервику, а также их сестры, оставшиеся в Сен-Жермен.

Оба получали письма от Альены и Луизы-Марии, державшие их в курсе парижских дел. Новая дофина обходилась с ними весьма любезно. Она приглашала их на многочисленные вечера и даже по случаю большой охоты послала Луизе-Марии лошадь и амазонку, чтобы та могла принять в ней участие. Короля Джеймса беспокоила судьба сестры. Ей было девятнадцать лет, она обладала прекрасным характером и умом, однако ее положение вызывало озабоченность. У нее не было поклонников, никакого приданого, красивых туалетов, и, возможно, она могла остаться незамужней. Не предвиделось никакой возможности для него получить корону, хотя он добросовестно питал слабую надежду и даже писал письма свой единокровной сестре, королеве Анне, прося ее вспомнить ее долг и оставить трон ему. Карелли никогда реально не верил в такую перспективу.