Когда серая громада Тауэра появилась перед Аннунсиатой, она не смогла остановить дрожь, охватившую ее. Тауэр был королевской резиденцией в центре Лондона. Замок-крепость, укрепленный дворец. Короли Англии проводили здесь ночь перед коронацией, каждый из них, а многие подолгу жили. Но для Аннунсиаты Тауэр – это, прежде всего, тюрьма. Здесь она находилась в заточении, и из ее камеры открывался вид на место, где была обезглавлена Анна Болейн и где она могла потерять свою собственную голову. Ужас того времени, когда Лондоном правил Титус Оутс, в действительности никогда не покидал ее. А теперь здесь заключен Карелли. Она жестом показала служанке, которую взяла с собой, чтобы та забрала корзинку с едой, приготовленной для Карелли, велела Китре лежать и вступила в темный внутренний двор.

Камера Карелли была тесной, но удобной, и ему разрешили держать своего слугу, Сэма, так что если бы его не ожидала смерть, он был бы в неплохом положении. Он очень обрадовался, увидев мать, обнял ее и долго стоял, обхватив Аннунсиату руками и уткнувшись лицом в ее волосы. Аннунсиата с горечью заметила, какой он стал худой. Его горячие слезы орошали ее голову. Наконец, он выпрямился и отпустил ее, пытаясь казаться веселым.

– Ну, матушка, что ты мне принесла в этой корзинке? – спросил он, присаживаясь на край койки и предлагая ей стул.

– Не знаю, хорошо ли тебя кормят. Я прихватила с собой немного лакомств, но если захочешь, я принесу что-нибудь посущественнее.

– Нас хорошо кормят, – ответил Карелли, – хотя и однообразно. Так что твой гостинец весьма кстати. С нами обходятся весьма любезно. Думаю, что они все нас жалеют. За два бочонка они бы открыли двери тюрьмы и выпустили нас на свободу, если бы им позволяла работа.

Больше всего он хотел услышать новости о восстании, и Аннунсиата рассказала ему все, что знала. Он слушал внимательно, беспокойно ерзая на месте, почти не сознавая этого. Потом он сообщил ей о своих делах.

– Они усиленно готовятся к суду, не ожидая дальнейших результатов восстания. Нам предъявят обвинение где-нибудь в январе, а после этого предадут как можно скорее суду. Они хотят покончить с этим до того, как общественное мнение повернется в нашу пользу. Кроме меня здесь еще семь пэров. Нас всех будут судить вместе.

– Кажется, казнь состоится вскоре после этого, – сказала Аннунсиата. – Дела несчастных солдат, захваченных в Престоне, также должны рассмотреть в январе. Дела тех, кто еще жив. Они содержатся в ужасных условиях.

Карелли кивнул в ответ, но ничего не сказал. Через мгновение он уже был на ногах и вышагивал по камере. Аннунсиата наблюдала, как сын ходит взад-вперед, ожидая, когда он успокоится. Наконец, он повернулся к ней и воскликнул:

– Это неволя, матушка. Я не могу ее вынести. Запертая дверь, маленькая комната. Ты была один раз в заключении. Как ты вытерпела его?

– Я была очень больна. Я мало что помню. Но, Карелли, это ненадолго. Я выжила, выживешь и ты.

– Не думаю, – с горечью произнес он. – Тебя спас король. У нас нет никакой надежды. Суд готовят только для формы. Приговор уже вынесен. Мы все должны умереть в Тауэре.

– Он твой кузен, твой кровный родственник. Он не убьет тебя, – с отчаянием проговорила Аннунсиата.

Карелли покачал головой.