– Я слышала, что король собирается завтра устроить прием. Я думаю пойти с подругой и остановить его по пути и умолять даровать жизнь моему бедному мужу. Так что, миледи, не пойдете ли вы со мной? Вам также дорог ваш сын, как мне мой муж. Более того, король ваш родственник, и ваше присутствие может помочь нам. Вы согласны, миледи?

– Конечно, – ответила Аннунсиата, – хотя я не питаю особых надежд в отношении этого короля, как вы назвали его. Но я испробую все средства, которые только представятся. Если вы полагаете, что мое родство с курфюрстом увеличит наши шансы, я пойду с вами и обращусь к нему как к кузену.

– Мой письмоводитель написал прошение. Не хотите ли вы ознакомиться с ним? Если вы пожелаете подготовить такое же в отношении вашего сына, мы сможем вручить их его величеству до того, как он достигнет приемной. Моя подруга, миссис Морган, говорит, что между апартаментами короля и приемной есть длинный зал, где мы сможем подождать его.

– Да, я знаю, – отозвалась Аннунсиата. – Длинная комната с тремя окнами и стульями около них. Мы можем устроиться у среднего окна, где он непременно нас увидит.

– Думаю, нам следует одеть черное, будто мы в трауре, – сказала леди Нитсдейл, взглянув на пышный наряд Аннунсиаты. – Это произведет на него более благоприятное впечатление и может тронуть его сердце.

Аннунсиата с удивлением посмотрела на нее, и на лице ее отразилось сомнение, но она согласилась с планом.

На следующее утро Аннунсиата надела черное платье, как они и договорились, но не унизилась до скучного однообразия. Платье из черного атласа было задрапировано так, чтобы показать юбку, простеганную черным атласом и отделанную малиновым кантом. Лиф был обшит гагатовыми бусинами, а в центре она носила крест с жемчугом и аметистами, который подарила ей ее мать и который когда-то принадлежал Анне Болейн. Вокруг шеи она надела бриллиантовое ожерелье, подаренное ей королем Карлом II. Графиня считала уместным напомнить курфюрсту, что пользовалась расположением тех, кто владел троном по праву до него.

Георг-Луис, наконец, появился из своих апартаментов в сопровождении четырех слуг и направился через зал в приемную. Его глаза остановились сначала на Аннунсиате, потом на леди Нитсдейл, а затем курфюрст быстро устремил взор на дальнюю дверь. Аннунсиата догадалась, что он решил не заметить их. Она приготовилась твердо стать на его пути и обратиться к нему, но ее опередила леди Нитсдейл, которая бросилась на колени перед курфюрстом и, ухватившись за него, безумно умоляла о прощении на очень плохом французском.

Аннунсиата была раздражена, но попыталась по возможности сгладить неловкую ситуацию. Она заговорила на немецком, объяснив, что женщина на коленях – графиня Нитсдейл, и сообщила, что они обе хотели бы вручить ему прошение. Леди Нитсдейл, все еще лепечущая на французском, старалась засунуть свое прошение в карман Георгу-Луису. Курфюрст, не обращая на нее никакого внимания, довольно грубо оттолкнул руку Аннунсиаты и хотел пройти дальше, обойдя коленопреклоненную фигуру леди Нитсдейл, которая в отчаянии ухватилась за фалды его мундира и держалась за них так крепко, что решительный шаг курфюрста протащил ее от середины комнаты до дверей приемной.

Сцена получилась постыдной. Курфюрст пытался избежать скандала. Потом сопровождавшие его слуги схватили бедную женщину сзади, разняли ей руки, освободив тем самым курфюрста, который быстро скрылся в приемной. Двери приемной поспешно захлопнулись за ним. Прошение леди Нитсдейл выпало из его кармана и было смято закрывшейся дверью.

Аннунсиата попробовала встретиться с курфюрстом на следующий день, надеясь, что без леди Нитсдейл у нее больше шансов на успех, но когда курфюрст увидел ее, он нахмурился и сказал:

– Мне нечего вам сказать.