– О, моя госпожа, – только и смогла вымолвить Берч.

Аннунсиата встряхнула головой.

– Не плачь. Пожалуйста, не плачь, – произнесла она с усилием.

Но это была невыполнимая просьба. Аннунсиата хотела обнять свою служанку и подругу, но стойкое следование Берч приличиям сделало это невозможным. Две женщины стояли несгибаемо, как солдаты в четырех футах друг от друга и плакали.

Книга вторая

Чертополох и роза

Она игрива и скромна,

Умна, искусно ум скрывая,

Беспечна и забот полна.

Притворства в ней не замечают.

Потом развеет подозрения,

Внушив, что не ее вина.

Но цель здесь есть, и есть уменье.

Глава 8

Аннунсиата отмечала свое возвращение в Англию тем, что слегла в постель с жестокой простудой и ознобом, и у нее не возникало никакого желания снова встать на ноги. Как будто изгнание было само болезнью, а она вернулась домой словно выздоравливающей – слабая, неуверенная в себе, утомленная. Ее кровать с серыми занавесями из тафты и алым парчовым покрывалом служило ей удобным и изящным приютом. Удобства и изящества ей не хватало во Франции. На противоположной от кровати стене висел портрет кисти Виссинга с изображением ее сына Руперта, передающего ей свой меч. Справа на черном лакированном столике стояли серебряные кувшины и чаши с выгравированным на них изображением оружия Баллинкри, которые ранее принадлежали ее сыну Хьюго. Слева в углу располагалась статуя негритянского мальчика почти в натуральную величину. Ее привез из Неаполя первый муж Аннунсиаты. Все сокровища вокруг принадлежали ей. Она вполне довольствовалась тем, что лежала мирно в постели и наблюдала, как Берч и Хлорис двигаются по комнате, распаковывают и проверяют ее вещи, вспоминая более счастливые времена.

Много посетителей приходило к дверям дома Челмсфордов. Несмотря на то, что присутствие графини в Лондоне было неофициальным, старые друзья желали приветствовать ее, карьеристы надеялись на успех, а другие просто хотели бесцеремонно поглазеть на известную даму. Но немногих допустили. Ее болезнь дала для этого удобную отговорку Гиффорду, великолепному в новой ливрее, произведенному за верность в мажордомы. Даже после того, как Аннунсиата поднялась с постели и отважилась даже погулять по саду и проехаться в небольшом фаэтоне по парку Сент-Джеймс, она сохранила свое уединение, общаясь с внешним миром посредством ежедневных визитов Кловиса. Кроме одного короткого визита в Морлэнд, он оставался в Лондоне безвыездно с июня.

– Как они будут управляться без тебя? – как-то спросила его Аннунсиата, когда они поздно неспешно завтракали в саду холодной говядиной, Венслидейлским сыром, белым хлебом и черной вишней. – Не остановится ли все без твоего руководства?

– Я надеюсь, что обучил своих помощников так, что лучше не надо, – успокоил ее Кловис. – Между прочим Матт взял на себя значительную часть дел в прошлом году. Думаю, скоро придет время, когда я смогу все оставить на него.

– Давно пора, я полагаю, – кратко заключила Аннунсиата. – Он уже взрослый.

– Ему едва исполнилось восемнадцать, запротестовал Кловис, – а управление всем имением Морлэндов – огромная задача для мальчика, который только недавно стал мужчиной.

– Его отец делал это с пятнадцати, – напомнила Аннунсиата.

– Но его отец исключительная личность, – мягко возразил Кловис.

– Да, – согласилась Аннунсиата.

Здесь в саду на этом самом месте она и Мартин сидели и ели вишни в тот день, когда пришел Хьюго и нарушил их покой.