Нахожусь в большом городе Северного Изолированного Континента. Здесь сильны контрасты между богатством и бедностью. Полно многоэтажных жилых зданий. Практически все мужчины и большинство женщин днем покидают дома, направляясь «на работу», зарабатывать деньги. Большинство населения живет в бедности, но бедность здесь особого рода, характерная для богатых местностей Шикасты. Все лезут из кожи вон, чтобы поддержать определенный стандартный уровень жизни, диктуемый экономикой. Семейной жизни в традиционном понимании не существует. Пары быстро распадаются, дети, которым уделяется крайне мало внимания, с малых лет организуют уличные банды, пополняют ряды профессиональных преступников. Нельзя сказать, что этой проблемой мало занимаются. Социологи предупреждают, советуют родителям вспомнить о своих отпрысках, высокое начальство не скупится на отеческие увещевания и пламенные призывы, а воз и ныне там, проблема лишь усугубляется.

Интересно, что сусальные истории о гармоничной семейной жизни — чрезвычайно популярные у зрителей — не сходят со сцен и с экранов, но все эти истории относятся к далекому прошлому, с нынешним временем не соотносятся, и контраст этот бросается в глаза молодежи, лишь усиливая ее цинизм и отчуждение.

Не вижу толку от обращений к детским и молодежным бандам в качестве индивида. От обращений к родителям, особенно к матерям, проку больше, но обычно это происходит слишком поздно.

Иногда я сомневаюсь, что среди всего этого множества народу, среди многих тысяч семей, запиханных в многоэтажные жилые ульи, найдется хоть одна, уделяющая детям такое же внимание, какое уделяют своим детенышам животные. Здесь я говорю не о жестокости, а о равнодушии, об отсутствии интереса.

Я поселился в комнате старого дома на улице, соседствующей с акрами голого асфальта с торчащими из него жилыми башнями. Сад, дерево, трава здесь редкость, однако напротив моих окон первого этажа на обработанном клочке земли растут цветы и два дерева, одно небольшое, другое громадное. Одна из соседок ухаживает за цветами и держит кошек. Как и многие женщины, она умудряется довольствоваться малым и извлекать из этого малого большое удовольствие.

Однажды ее кошка родила четырех котят. Трех забрали соседи и знакомые. Кошка-мать, уже старая, умерла. Оставшаяся самочка, очень красивая, черно-белая, оказалась на диво глупой, похоже, слабоумной. Она почти все время спала, из дому не выходила. В период течки спарилась с большим черным котом, весьма решительным, который дал понять всему кошачьему населению окрути, что садик перед моими окнами — его территория. Соседка полагала, что у него есть хозяева, но все же иногда подкармливала. В дом к себе она его не пускала, но когда самка родила от него двух котят, полосатого котика и черную кошечку, папаша попросился «навестить» потомство, и соседка его впустила. Он уселся возле кошачьей коробки, «разговаривал» с матерью и лизал своих детенышей.

Женщина удивилась его отцовским чувствам, позвала меня. Мы прозвали их мужем и женой, и соседка моя со смехом отметила, что эта пара — пример множеству человеческих.

Черно-белая кошка оказалась хорошей мамашей, что касалось кормления, но пользоваться «туалетом» она приучить детей своих не смогла. Этим занялся отец. Он таскал котят «на горшок», поощряя их мурлыканьем и аккуратно вылизывая.

Красотой он не отличался: костлявый, с рваными ушами. Мы полагали, что кот этот уже старик. Он, в конце концов, прижился у сердобольной женщины. Поведения кот оказался весьма пристойного, жадности к пище не проявлял, всегда пропускал «жену», которая наедалась, не обращая внимания на детишек, затем уходила. Кот ждал, пока наедятся котята, и лишь потом доедал то, что оставалось. Иногда оставалось не слишком много, и он вылизывал миску дочиста, однако больше не просил.

С садиком малышей тоже познакомил отец. Мать осталась полностью в стороне.