Тофик должен был овладеть навыками, при помощи которых разные, зачастую враждующие индивиды или группы индивидов управляют собой и взаимоотносятся с иными личностями или группами таковых. Навыками этими Тофик, разумеется, овладел. Он искусно прошел сквозь молодые годы, в раннем возрасте обратил на себя внимание. Как в верхних слоях общества многообещающие молодые люди обращают на себя внимание тех, кто ничего не знает, но всегда лишь «берет на себя смелость предположить», так и в нижних слоях перед многообещающими молодыми людьми открываются определенные возможности. Джон с самого детства привлекал внимание «влиятельных персон», как выражаются шикастяне. Влияния эти, однако, могут быть характера весьма различного.

В этот коварный и постыдный, а главное — продажный век молодой человек не избежал давления с разных сторон (чаще всего стремились его столкнуть с пути праведного), давления этого бедняга наконец не выдержал и к двадцати пяти годам ему поддался. Нельзя сказать, что он наивно не ведал, что творит. В молодости шикастяне часто испытывают прозрения, моменты незамутненного мышления, недоступные особам более зрелого возраста. Тофик сохранял в каких-то закутках сознания представления о своем «предназначении» к чему-то не всегда ясному. Порывы и ощущения его, поначалу чистые, в более зрелом возрасте списывались как «непрактичные». То, что он ясно осознавал свои мотивы и поступки, иллюстрируется его примирительным смехом, которым он иной раз сопровождал признания, что, видишь ли, «не смог устоять», мол, «искушение оказалось слишком сильным». Слова эти не носили выраженной связи с царившими в обществе нравами, что лишь усиливало его смех. Смех прокламировал то, что он смешон, а внутри его все же грызли сомнения, беспокоил сделанный им выбор… и все в таком духе.

Роль Тофика в нашей программе работы с охватившим Шикасту кризисом требовала присутствия его в определенном месте в определенное время. Его устремления должны были быть направлены на занятие определенной — немаловажной — должности в законотворческой системе не только его страны, но в Совете организации, созданной рядом северных стран, долгое время одна с другой враждовавших, изуродовавших добрую часть планеты, а впоследствии как бы взявшихся за ум. Тофик должен был оказаться вроде как эталоном, личностью надежной, честной, незапятнанной. В эпоху всеобщей коррупции, персональной и коллегиальной, ему предстояло прославиться своей неподкупностью, надпартийностью, откровенностью.

Однако, едва лишь вылупившись из стен последнего своего образовательного учреждения (разумеется, элитного, инкубатора лидеров), он свернул в неверном направлении. Вместо поступления на стартовую должность в вышеупомянутый Совет он завербовался в правовое агентство, известное тем, что испекло нескольких политиканов.

Как раз окончилась Вторая мировая война (термин, принятый на Шикаете, см. «Историю Шикасты», тома с 2955 по 3015, «Век Разрушения»). Тофику довелось принять в ней участие, стать свидетелем жестокости, разрушений, страдания. Как и многие другие, он не избежал влияния увиденного и пережитого. Он видел себя в решающей роли, в совершенном согласии с планом, но умом его завладела сильнейшая из ложных идей тех времен — политика. И если бы он, хотя бы, стремился к власти, делая из нее культ, еще бы куда ни шло. Нет, он вообразил себя поборником добра ради добра, он стал идеалистом. Это слово обозначает тех, кто стремится к справедливости, а не к удовлетворению собственных потребностей за чужой счет.

Замечу в скобках, что те же устремления были присущи и значительному числу других наших граждан тех времен. Они следовали ложным, вредоносным путем, воображая, что они лучше других, тех, кто неприкрыто стремится набить собственную бездонную утробу, что они лучше знают, как справиться с практическими потребностями планеты. Они воображали, что их эмоциональная реакция на страдания Шикасты дает достаточную квалификацию для врачевания этих страданий.