С термином «политика» связаны такие производные, как «политические партии» и «политические программы». Почти все без исключения окунувшиеся в политику неспособны мыслить категориями взаимодействия, взаимовлияния различных сект («партий»), волей-неволей входящих в большее целое, в нацию, и далее — в группы наций, население планеты. Вступающий в «политику» напяливает шоры ослепляющей уверенности в исключительную непогрешимость, «правильность» определенной точки зрения. Придя к власти, такая секта («партия») почти всегда ведет себя так, словно владеет монополией на истину, и ее точка зрения — единственно верная. Единственная «хорошая». Когда Джон выбрал секту, он руководствовался идеалами Высокого, Доброго, Вечного. Он видел себя своего рода спасителем, лидером нации. С момента поступления в свою юридическую фирму он практически не встречался с людьми, мыслящими иначе, чем он. Наш персонал время от времени пытался на него повлиять, косвенно, разумеется, да куда там! Наши цели и образ мышления погрузились в его сознании настолько глубоко, что Тофик натыкался на них лишь во сне да в редкие минуты сомнений и тяжких раздумий.

Пришлось его временно списать со счетов. В случае, если он, Тофик — так решили на Канопусе — в результате каких — либо пока что непрогнозируемых процессов вдруг опомнится, «придет в себя» — такой и много подобных оборотов были в ходу на Шикаете, где в то время мы терпели существенные потери, дожидаясь, пока тот или иной исполнитель «придет в себя», «прозреет» и так далее — тогда можно будет к нему вернуться. Кадров у нас не хватало, силы рассеивались, а ситуация на планете складывалась — хуже некуда.

Одной из моих задач было наблюдать за Тофиком, оценивать его состояния и, по возможности, тактично напоминать о его миссии.

Тофику немногим более пятидесяти, то есть уже более половины жалкого отрезка, отведенного на жизнь шикастянам, позади. Оказалось, правда, что ему суждено было прожить несколько больше среднего срока. В возрасте семидесяти пяти лет его назначили представлять интересы пожилых людей. Почтенный представитель, ничего не скажешь.

Дом Джона Брента-Оксфорда находился в респектабельном районе города, образ жизни его можно было назвать умеренным, не чрезмерно вызывающим для ареала его проживания, хотя, как он сам с удивлением узнал позже, с точки зрения глобальной почтенного юриста можно было обвинить в преступной и постыдной распущенности, в бездумном расточительстве. Семей у него было всего две. Первая жена с четырьмя его детьми жила в другом районе, сам он жил со второй и еще двумя детьми. Все его дети росли испорченными, неприспособленными к ожидавшему их впереди. Жены посвящали свою жизнь поддержке горячо любимого супруга, его амбиций. Обе подпали под его влияние в такой же мере, как и многие другие, имевшие с ним дело. Этот человек всегда провоцировал окружающих на то, чтобы занять по отношению к нему определенную позицию: вызывал либо восторг, либо ненависть. Джон Брент-Оксфорд влиял на людей, склонял к добру или к злу, изменял их жизнь в хорошую или плохую сторону. Сочетанием противоположностей он напоминал выгоревший лес: почерневшая земля, сплошное разорение, и затем буйная свежая зелень, новые возможности, новые виды растений и животных…

Внешностью Джон Брент-Оксфорд не выделялся. Темные волосы, темные глаза, возможно, сохранившие что-то от далеких предков-гигантов, бледная кожа гигантов-альбиносов, крепкое сложение, напоминающее мне аборигенов Шикасты.