Группой из девяти человек, из них три женщины.

Одна из женщин назначила себя в «его» пассии, но его тот подход не удовлетворил. Секс в группе он ввел групповой, в разных сочетаниях и комбинациях, буйный, изобретательный, с наркотиками, пиротехникой и оружием. С брусками гелигнита, к примеру. В результате в ходе очередной оргии четверо членов группы дезынтегрировались на составляющие. Он удовлетворился оставшимися, нового набора не производил.

Четверо ветеранов заметили его страсть к рекламной шумихе. Он настоял на «погребальной службе», прямо-таки напрашиваясь на внимание полиции, так и не разобравшейся в причинах бойни, провоцируя арест. Элегии и оды в честь «павших в борьбе», поэмы, «социалистический реквием», символическая фигура героя на стене пустого пакгауза, в котором эта трагикомедия имела место быть…

Тогда в головах четверых забрезжила мысль о его сумасшествии.

Затеяли еще одно похищение. Непродуманность этой акции побила все рекорды, дышала презрением к обстоятельствам и ненормальностью лидера. Их задержали, последовал шумный процесс, общественность хором возмущалась презрением их к законам и порядку.

К этому времени почти все жители Северо-Западных Окраин рассматривали закон как весьма шаткое препятствие на пути всяческих правонарушителей. Все видели, что «цивилизация» с трудом поддерживается весьма хрупкими подпорками. Старшее поколение глядело на мир с неменьшим отвращением, чем эти молодые террористы, но с противоположным результатом. Они видели, что незначительный толчок, мелкий инцидент может сокрушить все громоздкое строение государственной машины… а тут еще эти молодые идиоты, готовые всем не только пожертвовать, но, больше того, преднамеренно все низвергнуть. Если индивиды, подобные описываемому «шестому», не способны были поверить своим глазам, то и глядящие на них двойники их родителей, в свою очередь, не верили своим.

На суде пятеро, стоявшие за мощной решеткой в наручниках, почувствовали себя на вершине блаженства.

«Вот вы какие… — презрительно бросали они миру. — Эти тяжкие оковы, эти решетки, ваши приговоры, осуждающие нас на всю жизнь… Вот вы какие! Полюбуйтесь на себя!»

На суде и в тюрьме они пели, ликовали — в общем, праздновали победу.

Прошло около года, и индивид шестой и еще два члена группы устроили побег. Затем разделились, и индивид шестой более не контактировал ни с бежавшими вместе с ним, ни с оставшимися в тюрьме. Пройденный этап. Закрыто и забыто.

Он разжирел, носил парик, внешне очень смахивал на скучного клерка. Вел себя вызывающе. Мог пристать с расспросами к полицейскому на улице, зайти в полицию, чтобы сообщить о каком-нибудь происшествии, к примеру, о краже велосипеда. Его задерживали за превышение скорости. Однажды он даже в суде появился. Все это приносило ему глубокое удовлетворение. «Вот вы какие… тупые кретины… А вот я какой!»

Вернулся в городок юности, устроился на службу мелким клерком, жил открыто, сменив, однако, имя и внешность. Его узнали, о нем говорили. Все это доставляло ему удовольствие.

Мать уже умерла, отец жил в доме престарелых. Услышав, что сын в городе, он принялся прочесывать улицы в надежде встретиться. Встретился. Индивид шестой, завидев родителя, дружески улыбнулся, небрежно помахал пухлой ручкой и прошествовал мимо.

Он понимал, что арест неизбежен, и предвкушал момент, когда он снова предстанет перед судом в цепях, за двойной решеткой, славный герой, страдалец, мученик за… Но полиция серо-буднично, без всякой помпы направила его по прежнему месту заключения.

Лунатический энтузиазм угас, ничто более не поддерживало его, «зрак пророка» отказывался видеть что-либо в окутавшем его тумане непонимания этого мира — и индивид шестой покончил с собой.

Дочь весьма богатых родителей, из семьи промышленного магната, производителя всемирно известного бытового брэнда — никчемного продукта, не удовлетворяющего никаких потребностей, кроме великой экономической заповеди: «Да потребишь ты продукт сей!»

Брата своего она с раннего детства почти не видела, родители не считали, что им необходим контакт; учились дети, естественно, в разных школах, он в мужской, она в женской.