Дочь весьма богатых родителей, из семьи промышленного магната, производителя всемирно известного бытового брэнда — никчемного продукта, не удовлетворяющего никаких потребностей, кроме великой экономической заповеди: «Да потребишь ты продукт сей!»

Брата своего она с раннего детства почти не видела, родители не считали, что им необходим контакт; учились дети, естественно, в разных школах, он в мужской, она в женской.

Она рано почувствовала себя несчастной, заброшенной, хотя причин этого не ощущала. Достигнув подросткового возраста, поняла, что в семье нет центра ответственности. Ни отец, ни мать, ни брат, коего судьба приготовила в наследники отцу — его единственная функция, — никоим образом не реагировали на внешние обстоятельства, оставались пассивными свидетелями событий, идей, мод, манер. Когда она это поняла, подивившись, как долго до нее доходило очевидное, то осознала, что ее образа мыслей и отношения к жизни в семье никто не разделяет. Никому до сих пор не приходило в голову, что существует возможность сказать «нет». Родня — не исключая и ее саму — показалась ей разорванной на клочки бумажонкой. Рассыпанными по тропе жизни клочками играл ветер времени.

Она не испытывали ненависти к членам семьи. Не презирала их. Она определила их как нечто ненужное, неуместное, иррелевантное.

Три года обучалась в университете. Точнее, посещала университет, вела двойную жизнь: демократическая воздержанность в альма матер, роскошь и вседозволенность отпрысков «лучших семейств» вне стен ее.

Университетские курсы ее не интересовали. Главное — с кем она могла в этом тигле сплавиться. Она перепробовала множество политических кружков, групп, фракций — исключительно левого толка, использовала их лексикон, для всех универсальный, позволявший им преследовать одну и ту же цель и на пути к ней крушить друг друга. Все эти группировки объединяло убеждение, что господствующая система ни к черту не годится и ее следует заменить… не столь важно, какой, но главное, чтобы они ее, новую систему, возглавили. Ибо они совершенно иные, новые люди.

Группы эти, коих по Северо-Западным Окраинам — иные части света мы здесь не рассматриваем — развелось превеликое множество, произвольно обращались со своими программами, не обращая внимания на такую мелочь, как объективная реальность, данная им в ощущениях. Собственное ое восприятие во время общения с этими господами утрачивало привычную домашнюю пассивность. (См. «Историю Шикасты», т. 3011, «Век Идеологий. Патология политических группировок».)

С тех пор, как господствующие религии потеряли свое влияние не только в Северо-Западных Окраинах, но и по всей Шикаете, молодое поколение повсеместно критически, с холодной неприязнью косилось на предков. Таков закономерный результат сползания культуры к варварству. Молодым людям внезапно открывалась «истина», они отрицали все вокруг и обращались к политической идеологии (аналогично группам протестантов в века религиозной тирании), видя решение в перековке системы в новую монету, с их чеканным профилем на лицевой стороне. Подобного рода политический кружок может возникнуть мгновенно, вдохновленный видением мироустройства, по мнению основателей совершенно небывалого; за неделю кружок этот обрастет философской бахромой, кодексом чести какого-либо фасона, списками врагов и союзников, личных и межгрупповых, национальных и международных. Закуклившись в кокон непогрешимости — априорно полагается, что каждая группа борется за правое дело, остальные же выступают за неправое, менее правое или за правое, но идут пагубным для этого правого дела путем — эти молодые люди кучкуются таким образом недели, месяцы, иногда и годы. Если группа не разваливается, она размножается неполовым путем: делением. Так делятся клетки. Или от ствола отделяется новый побег. Или ветвится молния.