Сабрина удивилась, какими далекими теперь казались ее мечты о Лондоне. А ведь еще не так давно часами воображала красивых поклонников, дюжинами падающих к ее ногам в столичных салонах. Сейчас Сабрина отдала бы всех самых галантных кавалеров даже за тень улыбки на лице одного-единственного человека.

Энид покачала головой.

— У меня в Лондоне был поклонник, — призналась она, стыдливо потупив глаза. — Филип Маркхем, выпускник Кембриджского университета, высокий, красивый. Очень воспитанный, даже, пожалуй, слишком чопорный, но матушка и батюшка были очень им довольны. Они к этому времени уже начали сомневаться, удастся ли им вообще выдать меня замуж. — Энид чуть повела плечами, и этот жест выразил ее чувства гораздо лучше всяких слов. — Мне казалось, Филип действительно любит меня. Может, он и впрямь меня любил, только очень странным образом.

Пока она говорила, Сабрина взяла руку кузины. Она была холодной и влажной.

— Когда Филип явился к моему отцу просить моей руки, он совершил первый и, наверное, последний в своей жизни поступок, выходивший за рамки общепринятого. Филип подождал, пока в гостиной соберется вся семья, а потом разорвал ленту с коробки, которую принес с собой. Из коробки он извлек потрясающее платье с юбкой в складку и очень узкое в талии. — Пальцы Энид напряглись. — Филип объявил нам всем, что наша свадьба состоится в тот день, когда я смогу надеть это платье.

— Какой мерзавец! — У Сабрины от гнева и сочувствия на глазах выступили слезы. — Надеюсь, дядюшка Вилли тут же указал негодяю на дверь?

— Ничего подобного. Все на мгновение притихли, а потом повскакали с мест и бросились к нам с поздравлениями. Даже Стивен, брат, старался не смотреть мне в глаза. Это был вечер, самый длинный в моей жизни. За ужином мне как-то удавалось улыбаться, а потом я ушла в свою комнату.

— И, конечно, написала письмо этому негодяю, в котором разделала его под орех!

— Нет, сначала меня стошнило, — призналась Энид, — а потом я съела целую коробку шоколадных конфет. В тот день, когда сообщение о нашей помолвке появилось в газете, я одна съела индейку, которую приготовили для всей семьи на обед. — По лицу Энид блуждала торжествующая, хотя и несколько печальная улыбка. — В общем, через три недели я не могла втиснуться в свои собственные наряды, не говоря уже о том, который выбрал Филип. Так что он пришел в возмущение и расторг нашу помолвку. — Яростная гордость сверкала в светлых глазах Энид. — Зато за эти три недели я узнала нечто новое и чрезвычайно важное. Оказывается, в мире полным-полно мужчин, которые обожают толстых женщин. Например, слуги, посыльные и парикмахеры.

Но однажды, — продолжала Энид с уже с потухшими глазами, — батюшка застал меня на столе в библиотеке со своим собственным адвокатом; тогда он и решил отправить меня в Шотландию, чтобы я оставалась там до тех пор, пока не уляжется скандал с неудавшейся помолвкой с Филипом.

Рассказ Энид, конечно, шокировал Сабрину, но она не подала виду и погладила подругу по щеке.

— Ах, Энид, как я тебе сочувствую.

— Всю жизнь мне говорили, какая я была бы хорошенькая, если бы не была такая толстая.

— Но ты вовсе не толстая, — запротестовала Сабрина в стремлении утешить подругу. — Ты просто…

Энид прикрыла пальцами рот Сабрины.

— Я толстая. Не пухлая, не полная, а толстая. Но Рэналду я все равно нравлюсь. — На щеках Энид вспыхнули красные пятна, ей было неловко продолжать и в то же время не терпелось высказаться. — Когда я сказала, что в постели могу его раздавить, он только рассмеялся и заявил, что мужик, не способный справиться с такой шикарной женщиной, как я, вообще недостоин называться мужчиной.