В такие ночи Морган очень жалел, что не пристрастился к спиртному. Чресла горели огнем, который не смогла бы погасить самая холодная родниковая вода. Не осталось и следа от смертельной усталости, когда в ответ на его поцелуй дрогнули сладкие уста Сабрины. Теперь нечего и думать о возможности забыться сном.

В минуту страшной слабости в голову пришла дикая мысль: «Почему я не могу стать тем варваром, за которого меня принимают Камероны?» В душе шевельнулась зависть к своему далекому предку по прозвищу Альберт Ужасный, который никогда не терзался сомнениями, был лишен всяких моральных устоев и наверняка просто повелел бы посадить красивую дочь Камерона на цепь и услаждал себя ее телом, когда пожелает.

Представив себе эту картину, Морган застонал и осушил еще одну кружку воды. Он покинул спальню и спустился в зал в надежде утопить в вине одиночество и обрести покой среди веселящихся соплеменников, неизменно собиравшихся в замке. Они были вынуждены бросить свои коттеджи и искать прибежище под сенью полуразрушенных сводов дома предводителя Макдоннеллов, поскольку за последние годы их число изрядно уменьшилось, а Гранты и Чизхолмы все чаще и смелее вторгались в их владения и наносили все более ощутимый урон. Теперь Макдоннеллы вместе завтракали, обедали и ужинали, а потом располагались на ночь на скамьях, укрывшись пледами, как поступали их предки пятьсот лет назад.

Но даже в зале, в гуще всеобщего веселья, на душе было муторно и сердце беспокойно билось в едином ритме с переливами флейт и дробью барабанов.

— Поберегись! — раздалось рядом, и здоровенный парень, получивший тычок в спину, рухнул на стол.

Морган поймал бедолагу на лету и усадил на скамью, не моргнув и глазом. Неподалеку устроился Фергюс, облапивший шею девицы, с которой он обращался значительно нежнее, чем было ему свойственно прежде. Глядя на него, Морган подумал: «Еще одно чаепитие с Сабриной, и отпетый негодяй станет агнцем и вместо грязных проклятий того и гляди начнет сыпать стихами».

В дальнем конце стола сидела Ив в окружении четырех дюжих мужиков, приходившихся Моргану столь дальними родственниками, что их нельзя было причислить даже к двоюродным братьям. Они перешептывались и бросали в сторону предводителя косые взгляды, их странное поведение действовало на нервы и почему-то вновь заставило задуматься о мучительной тайне гибели Ангуса. Не давала покоя мысль, что, возможно, ему никогда не удастся узнать, кто убил отца.

Моргану нестерпимо захотелось вернуться в спальню Сабрины, снова сладко забыться под грустную мелодию, уводившую в те далекие времена, когда мальчишкой он прятался в углу светелки и его убаюкивало сочное сопрано Элизабет, изгоняя из памяти дикие крики, грязную ругань и шум драки, которые преследовали в родном доме все молодые годы. Но сегодня вечером, когда Морган открыл глаза, то увидел, что на него смотрит дочь Бет и в ее глазах застыла тревога. С того момента он уже не мог успокоиться, охваченный страстным желанием.

Снаружи все гуще валил снег, в помещение залетали пушистые белые хлопья, мгновенно растворяясь в нагретом воздухе.

Морган напрягся, почувствовав, как его плечи обвили сзади две горячих руки.

— Не могу видеть тебя таким мрачным, — проворковала на ухо Альвина. — Дай мне срок, и я смогу вернуть улыбку на твои губы.

С учетом своего нынешнего состояния Морган решил, что бывшей любовнице не понадобится много времени, чтобы добиться своего. Он чуть не поддался искушению, решив, что Сабрина все равно никогда не узнает о его неверности, но выстоял, крепко сцепив руки на пивной кружке. Удержаться от необдуманного поступка помог пойманный им с другого конца стола насмешливый и все понимающий взгляд Ив; стало ясно, что мимолетное совокупление не принесет ничего, кроме чувства вины и еще более глубокого осознания того, что он недостоин своей жены, хрупкой и чистой, как падающие за окнами снежинки.