Грузовик тяжело переваливается на каждой рытвине, скрипит расшатанный кузов. Юра сидит в кабине рядом с шофером.

Когда машина наклоняется влево, Юра наваливается плечом на водителя. А он, голубоглазый, обветренный, очень молодой, говорит:

— Товарищ лейтенант, вы из Москвы? Из самой-самой Москвы?

— Да. А как ты догадался?

— А сам не знаю. По разговору, наверное. Я сам из Курской области.

Помолчали. Сосредоточенно смотрит парень на дорогу. Поехали лесом, машина подпрыгивает на корнях старых деревьев, выступающих из земли.

— У нас в Курской области река Сейм, не слыхали? Прозрачная река, вода в ней холодная, а по берегам клен растет, сосна красная. Моя деревня на высоком берегу, далеко видно. И летают над рекой стрекозы — голубые, зеленые. А в заливе цапли рыбу ловят.

Юра сам не знает, почему именно ему, этому совсем незнакомому парню из Курской области, стал он рассказывать про Лилю. Почему именно в тот день явилась острая потребность поделиться? Долго держал все в себе, а тут вдруг заговорил.

— В детстве увидел девочку и полюбил. Думаешь — детство, глупость? Нет, любовь в любом возрасте — большое чувство. И к кому когда она придет, никто не знает. Полюбил, потом долго не виделись, но не забыл ее, Лилю. А был мальчишкой, найти не сумел, не решился — так и жил, вспоминая. И вот встретил на улице. Взрослая, красивая. Я ее сразу узнал. А потом и она меня вспомнила.

Машина пошла медленно, еле-еле.

— Ты что так медленно едешь? Давай скорее, меня ждут в части.

— Рассказывайте, товарищ лейтенант, рассказывайте.

Водитель смотрит умоляюще, а машину ведет еще медленнее.

И Юра перестает настаивать. Он рассказывает про цветок, который зацвел малиновыми колокольчиками. Письма возвращаются с почтамта. Глупо, конечно, писать ей на почтамт — где почтамт, а где фронт. И она на фронте с первых месяцев войны. А на заколоченной двери надпись: «Здесь будет наша встреча».

— Ну, товарищ лейтенант, дальше-то что было?

Медленно ползет по лесной дороге машина, водитель даже шею вытянул в Юрину сторону, так внимательно слушает, ловит каждое слово.

— Да поезжай ты быстрее. В другой раз доскажу, что ты?

— А вдруг меня убьют? Или вас? Нет уж, рассказывайте сейчас.

И Юра вдруг понял, что его история — его надежда, его Лиля, его письма, — все это может быть важным не только для него. От его надежды идет, может быть, свет надежды, который вдруг оказался так нужен этому парню с реки Сейм, где летают синие и зеленые стрекозы, а вода прозрачная и холодная, потому что быстрая. А может быть, парень просто любит всякие истории? Или ждет, что все завершится счастливым концом?

Юра рассказывает, в его рассказе перемешалось два образа — девочка в синем сарафане, собирающая тихим летним вечером теплые шишки под соснами, и девушка, окончившая курсы связисток, бегущая к воинскому эшелону по темным путям вокзала.

«Юра! Я напишу! — Он слышит ее голос. — И ты напиши. Юра!»

Он пишет, а от нее за все годы ни одного письма.

— Вот и все, — говорит Юра. — Как раз сегодня три года, как расстались, двадцать седьмое июля.

Юра замолчал. Нет счастливого конца.

— Напишет, — очень уверенно говорит шофер, сдвигает пилотку на одну бровь, включает полный газ.

Машина рванулась вперед, как будто прыгнула. Но, проехав совсем немного, резко остановилась: на дороге стоял другой грузовик, водитель сидел на подножке своей машины, махнул им — «стойте».

Когда они остановились, пожилой шофер чужой машины сказал:

— Не ездите по этой дороге, там, впереди, взрыв только что был, прямо свету конец.