- Как только выйдет мой роман, обязательно презентую его вам, - с улыбкой пообещал я.

- Вы и романы пишите? - приятно удивился Лепски.

- Детективные. Раньше Америка и Италия славились преступными элементами, а теперь и у нас их пруд пруди.

Иона Георгиевич глянул на меня холодно и предостерегающе: с огнем, мол, шутишь, - и пригласил в столовую.

- На сытый желудок и разговор приятнее.

Стол был накрыт по-царски: дорогие коньяки и вина, разнообразная закуска от черной и красной икры до фруктов. Хозяин любил вкусно поесть и крепко выпить, хотя пьяным, даже захмелевшим, я ни разу его не видел.

Обслуживала нас немолодая миловидная молдаванка, гибкая, подвижная, легкая, будто невесомая, бесшумно двигаясь по комнате, раскладывая ножи и вилки, наливая в фужеры янтарные напитки. Не успели мы сесть за стол, как она исчезла.

Альбина кивком указала мне место рядом с собой напротив отца и "друга семьи", жена хозяина почему-то отсутствовала, и на мой вопрос Альбина ответила неохотно:

- Плохо себя чувствует. То ли мигрень, то ли ещё что.

Иона Георгиевич тоже был не в настроении, и застолье поначалу проходило скучно, как на официальном приеме, но постепенно Джон Лепски завладел инициативой и стал расспрашивать меня о Москве, о родственниках, потом переключился на работу в редакции и незаметно перевел разговор на политическую тему: как народ относится к перестройке, к новому правительству. Я старался отвечать как можно короче и неопределеннее, особенно, когда вопросы касались армии; и не потому, что боялся выдать какие-то секреты - их давно выдали министр иностранных дел Шеварнадзе и сам президент, - просто не хотелось говорить о том, о чем и без того болела душа.

Альбина и Иона Георгиевич внимательно слушали наш диалог, не мешая нам, - видно, тоже хотели более определенно знать мое "политическое кредо", на что они могут рассчитывать и какую роль определить мне в их дальнейшей игре. Я решил подыграть им и стал говорить о Горбачеве без особого восторга, с сожалением отозвался о происходящих в армии процессах.

Моя точка зрения импонировала американцу, и он в заключение вечера презентовал мне шариковую авторучку с позолоченным колпачком, пожелав быстрее написать интересный роман.

- Буду признателен, если окажусь в числе первых читателей и обещаю содействовать в переиздании его в Соединенных Штатах, - Лепски достал из кармана визитную карточку и протянул мне. - Можете обращаться ко мне по любому вопросу, с радостью приму участие в решении ваших проблем. А ещё приглашаю с Альбиной Ионовной в Техас ко мне в гости. В любое время. Только заранее сообщите, когда соберетесь, я обеспечу вас билетами и всем остальным. Заверяю - останетесь довольными.

Альбина чуть не захлопала в ладоши. Поцеловала Джона в щеку и сказала, что с радостью принимает предложение. Повернулась ко мне.

- Ты согласен?

Предложение было заманчиво и многообещающе. "Можете обращаться ко мне по любому вопросу, с радостью приму участие в решении ваших проблем". В тех, чтобы вызволить меня из плена?.. Или дать согласие уехать в Техас? Хитрый ход...

- Если будешь слушаться меня во всем и не станешь настаивать остаться в Америке насовсем, - пошутил я.

- А если нам там очень понравится? - лукаво сощурила глазки Альбина. Разве плохо пожить в богатой, цивилизованной стране?

Она сказала так искренне, что я не усомнился о её подлинном намерении. Для неё Америка и в самом деле представляется земным раем. Вот что значит пропаганда. Удивительно, как наивны обыватели, особенно женщины. И в Москве я не раз слышал восторженные ахи да охи о "цивилизованном мире", где жизнь, как в сказке.