- Тебя не интересует, куда я собралась? - спросила она, лукаво глядя на мое отражение в зеркале.

- Нисколько. Но я знаю, - уверенно ответил я.

- Куда же? - насторожилась она, поворачиваясь.

- К подруге, - солгал я преднамеренно.

- А если на свидание?

- Желаю удачи.

- И тебя нисколько не задевает? Значит, тебе все равно?

- Одна подружка уверяла меня, что если мне хорошо, то и ей приятно. Вот и я придерживаюсь такого принципа.

Альбина недоверчиво глянула мне в глаза. Я взял газету и чуть не крикнул, прочитав заголовок: "Гибель депутатов Приднестровья". Быстро пробежал текст: "В ночь на 14 августа в г. Бендерах совершено злодейское убийство двух народных депутатов, П.С.Рыжова и Г.Н.Матуша, ярых сторонников отделения Приднестровья от Молдовы, ведущих активную пропагандистскую работу среди населения. На недавней встрече депутатов со своими избирателями произошло серьезное столкновение сторонников отделения с представителями "Неделимой Молдовы". Лишь вмешательство полиции предотвратило кровопролитие. Но видимо такой исход не удовлетворил конфликтующих. И вот результат - двое убитых. Прокуратура Молдовы ведет поиск преступников".

Я вспомнил, что накануне Иона Георгиевич, разговаривая с кем-то по телефону, называл эти фамилии. У меня теперь не вызывало сомнения, чьих рук это дело...

- Значит, если мне хорошо, то и тебе приятно, так я тебя поняла? оторвала меня от газеты Альбина. - Спасибо. У цивилизованных людей так и должно быть: никакой ревности. И все-таки мне обидно, что ты не ревнуешь. И вообще, за последнее время ты заметно охладел ко мне.

- Ты же знаешь обстановку.

- Знаю. Папа найдет их всех до одного... Может, хочешь прогуляться? Махнем на Днестр, искупаемся.

- Отец не разрешил отлучаться.

- Папа! - позвала Альбина.

- Чего тебе?

- Отпусти Игоря на пару часиков.

- Нет, - категорично отрезал отец. - Мы сейчас на аэродром поедем.

- Жаль, - Альбина поджала губы, потом решительно взяла меня за руку и увлекла в свою комнату. - Я тут кое-что сочинила, хочу чтоб ты послушал и оценил. - Взяла со стола тетрадь и стала читать с выражением:

Два дня тянулись без тебя.

Ждала, кляня, боясь, любя...

И снова вечер.

Сдавило сердце не шутя

Несовременное дитя!

Дышать мне нечем.

Вошел - знаком и незнаком,

Пригладил волосы рывком,

Подсел несмело.

И валидол под языком

Я запивала коньяком

И что-то пела.

И тихо плакала потом,

Скрипел нелепо старый дом,

Качалась ива,

Махала пестрой бахромой.

И ты решил, хороший мой,

Что я слезлива.

А дело просто было в том,

Что это был случайный дом,

Как оказалось.

И виноват был не коньяк,

А счастье, что никак, никак

Нам не давалось.

Я был удивлен. Эта жестокая нимфоманка способна на высокие чувства?! На возвышенную любовь?! Интересно, кому она посвятила эти стихи? О каком "случайном доме" идет речь, с кем она пила там коньяк, даже запивала им валидол?..

- Ну и как? - Альбина напряженно ждала приговора.

- Я не большой знаток и ценитель поэзии, но мне кажется, хорошо. Во всяком случае, искренне, с чувством. Впервые встречаю поэтессу-молдаванку. И давно ты пишешь?

- Со школьной скамьи. Так, для себя. И тебе первому прочла...

- Джабира, по коням, - крикнул мне из холла Иона Георгиевич, и я, поблагодарив новоиспеченную поэтессу за оказанную честь, поспешил к Хозяину.

- В аэропорт, - сказал Иона Георгиевич, садясь в комфортабельный "Мерседес", сверкающий серебристой эмалью и никелированными молдингами.

Следом за нами на заднее сиденье сел Руссу, рядом со мной - Саракуца.