|
А мать столь же самоотверженно всю свою жизнь посвящает мужу и сыновьям. Чазу представились их лица в то утро, год тому назад, когда они сложили пожитки Престона в свой «ровер» и уехали, постаравшись не выказать всю глубину постигшего их разочарования и унижения. Разве они заслужили подобный удар, удар, который нанес им Престон? Вот о чем думал тогда Чаз и решил положить все силы на то чтобы облегчить их страдания, предоставить им как некую компенсацию возможность гордиться младшим сыном. Он был уверен, что справится со своей задачей, ведь он же не Престон. Нет, он не Престон. Но сейчас в его ушах звучала не та данная самому себе клятва, а фраза из медицинского справочника, чудовищное заклинание, прочитанное им утром, в ожидании вызова к директору. Каждое слово отпечаталось в его мозгу. «Акробрахицефалия. Синдактилия. Коронарные швы». Он вновь слышал рыдания Сисси, он вновь, как ни противился этим чувствам, переживал вину и горе. Горящая стена, горящая стена преградила ему путь. Что толку твердить себе, будто это– чужая стена? Все попытки снять с себя ответственность разбиваются о твердое убеждение: это он, он сам навлек беду на своих близких.
Едва войдя в кабинет директора, Гарри Морант понял, что ему предстоит. Мистер Локвуд ждал его в компании двух детективов из Скотленд-Ярда. На столе вопросительным знаком скрючился носок, принадлежавший Мэттью Уотли. Носок кто-то вывернул наизнанку, и, даже стоя у двери, Морант различал маленькую белую метку с черной цифрой «4». Он сам хотел, чтобы мисс Роли передала носок полиции, он с таким расчетом и доверил ей свою находку, но он не предвидел, что она посвятит в ситуацию также мистера Локвуда, не подумал, что ему не удастся уйти в тень, что детективы захотят еще о чем-то спросить его, когда получат носок. А ведь следовало бы предугадать это, он ведь любил смотреть детективы по телевизору и знал, как действуют полицейские. Однако, когда высокий светловолосый инспектор положил Гарри руку на плечо– теплую, но твердую руку– и подвел его к стулу, мальчик пожалел, что не оставил носок у себя или не избавился от него, не положил где-нибудь, чтобы его подобрали другие. Поздно и глупо жалеть об этом. Гарри чувствовал, как по его телу пробегают то волна жара, то ознобная дрожь. Детектив уже отодвинул стул от стола и предлагает ему сесть. – Он сел, сложил на коленях сжатые кулаки, уставился на них. Большой палец правой руки испачкан чернилами, пятно похоже на след молнии. Смахивает на татуировку. – Я– инспектор Линли, а это– сержант Хейверс, – заговорил высокий блондин. Сержант зашуршала страницами блокнота. Готовится записывать. Господи, как же ему холодно! Ноги трясутся, Руки дрожат. Если он попытается что-то сказать, зубы начнут выбивать дробь и слова покажутся неразборчивыми из-за судорожных вздохов, которые скоро перейдут в рыдания. – Экономка Роли сообщила нам, что ты принес ей этот носок, – говорит тем временем инспектор Линли. – Откуда он взялся, Гарри? Где-то в комнате тикают часы. Как странно удивился Гарри, вроде бы он не слыхал этого звука, когда в прошлый раз был в кабинете мистера Локвуда. – Ты нашел носок в одном из зданий школы или на улице? Сильно пахнут цветы в вазе в центре стола. Миссис Локвуд сама ухаживает за цветами в парнике. Он видел, как она там возится, как-то даже заглянул внутрь и видел ряды растений, а между ними– длинные, выложенные кирпичом дорожки. Миссис Локвуд называет парник оранжереей. С одной стороны растут цветы, с другой– овощи. Горшки установлены на специальных подпорках, чтобы вода поступала равномерно. Земля там пахнет почти съедобно. – Он все это время был у тебя, Гарри? Ведь это же носок Мэттью. Ты ведь знаешь это? Знаешь, да? Мерзкий привкус во рту. И на языке, и в глубине глотки– словно подгнивших лимонов наелся. |
