– Это нетрудно выяснить.

– Если это был Джиле Бирн, надо бы узнать, чего ради он выдвинул Мэттью на эту стипендию. И почему Эдвард Хсу покончил с собой как раз перед выпускными экзаменами? Может быть, Джилс Бирн приставал к нему, совратил его? А с тех пор он вот уже четырнадцать лет подыскивал себе другого симпатичного мальчика взамен Хсу? – Хейверс посмотрела прямо в глаза Линли. – Что там было написано на фотографии поезда в спальне у Мэттью?

– «Ту-ту, паровозик».

– Инспектор, вы же не думаете, что Мэттью был чьим-то любовником? Ему было всего тринадцать лет! Он же еще не сформировался, далее сексуально!

– Может быть, нет. Может быть, да. А может быть, ему просто не оставили выбора.

– Господи боже! – Это прозвучало как молитва.

Линли припомнил, что сказал ему накануне ночью Кевин Уотли.

– Отец Мэттью говорил мне, что в последние месяцы мальчик ушел в себя, перестал обращать внимание на окружающих. Он словно погрузился в транс. Что-то его мучило, но он не хотел это обсуждать.

– С отцом – разумеется, нет. Но с кем-то он должен был поговорить.

– Судя по тому, что вы мне рассказали, он, скорее всего, был откровенен с Гарри Морантом.

– Да, наверное. Но юный Гарри не желает поделиться с нами информацией.

– Пока нет. Ему еще нужно время, чтобы подумать. Ему нужно понять, кому он может довериться. Он старается не угодить в ту же ловушку, что и Мэттью.

– Так почему бы вам не побеседовать с ним сегодня?

– Он еще не готов, сержант. Пусть дозреет.

Гарри уже сорок минут торчал в комнате привратника на восточной стороне школьного двора. Он сидел на единственном в этой комнате стуле, со спинкой из нескольких перекладин – только кончики его ботинок доставали до каменного пола – и упорно молчал, вцепившись обеими руками в сиденье и не отводя глаз от дощечки с крючками позади исцарапанной деревянной стойки. С крючков свисали всевозможные ключи– ключи от машин, от школьных зданий, от общежитий, от классных комнат. Послеполуденное солнце играло на них, и металл испускал то бронзовые, то серебряные и золотые блики. Привратник по ту сторону стойки разбирал почту. Униформа подчеркивала его военную выправку, хотя к военной службе он давно уже отношения не имел, придавая привратнику еще большую солидность и достоинство, что импонировало администрации школы.

Однако теперь именно униформа мешала Гарри, она подчеркивала дистанцию между школьным служителем и всем миром. Мальчик не мог бы сформулировать свое чувство, он видел только, что военная выправка, солдатские интонации и в особенности эта злосчастная форма не позволяют ему установить контакт с привратником. А Гарри так был нужен кто-то близкий! Человек, которому он мог бы довериться.

Но кому? Не этому же высокому мужчине, оторвавшемуся на миг от запечатанных конвертов, чтобы громко высморкаться в скомканный платок? Нет, привратник не подойдет.

Дверь распахнулась, секретарша директора просунула голову в комнату и близоруко прищурилась, точно ожидая найти ученика на полке или среди висевших позади стойки ключей. Убедившись, что ни там, ни там его нет, она наконец опустила взор и обнаружила Гарри.

– Мистер Морант! – ледяным голосом произнесла она. – Вас вызывает директор.

Гарри с усилием разжал пальцы, сжимавшие сиденье стула, и поднялся. Вслед за высокой и тощей секретаршей он вышел из конторы привратника в темноватый, пропахший кофе коридор.

– Гарри Морант, сэр! – возвестила секретарша и, втолкнув его в кабинет, захлопнула дверь.