– Чаз Квилтер сказал, что видел тебя в саду и что ты чем-то очень расстроен. Ты переживаешь из-за Мэттью Уотли, так?

Гарри расслышал вопрос, но он ни в коем случае не мог сам произнести имя Мэттью. Он знал, если он снова впустит Мэттью в свои мысли, плотина рухнет и истина хлынет наружу. После этого наступит тьма. Он был уверен – такой конец ждет его. Он знал это. Никакой иной реальности жизнь в данный момент ему не предлагала.

А директор все токовал. Он старался успокоить ученика, но Гарри был уже знаком с такого рода неискренним, взрослым сочувствием. Он видел, что директор только делает вид, будто он все понимает, а на самом деле он торопится, как торопились его родители, затеяв на ходу разговор по душам и поглядывая на часы– не опоздать бы на гольф.

– Вы с Мэттью были приятелями? – спросил директор.

– Мы вместе ходили в кружок, собирали модели паровозов.

– Но ведь он был твоим близким другом, не так ли? Ты пригласил его на день рождения в те выходные. Значит, он был для тебя не просто одним из знакомых.

– Да, мы дружили.

– Друзья обычно откровенны друг с другом. Говорят обо всем, верно?

Теперь мурашки поднимались от ног по спине. Гарри понял, к чему клонит директор, и попытался сбить его с этой темы:

– Мэтт был неразговорчив. Он даже днем, когда мы играли, мало болтал.

– И все-таки ты знал о нем больше, чем другие, да? Ты же хотел, чтобы он побывал у тебя дома, познакомился с твоими родителями, с братьями и сестрами?

– Ну да. Он был…– Гарри корчился в отчаянии. Его решимость ослабела. Может быть, лучше во всем признаться директору, может быть, это не так уж и страшно, может быть, обойдется? – Он выручил меня. Так мы и подружились.

Мистер Локвуд наклонился поближе.

– Ты что-то знаешь, да, Морант? Мэттью Уотли что-то тебе рассказал? Почему он решил убежать? – Гарри чувствовал на своем лице дыхание директора, горячее дыхание, отдававшее запахами сытного ланча и кофе.

«Вздуть тебя, парнишка? Вздуть тебя? Вздуть?» Гарри распрямился, напрягся всем телом, пытаясь отогнать это воспоминание.

– Ты что-то знаешь, мальчик? Скажи что. «Вздуть тебя, парнишка? Вздуть тебя? Вздуть?» Гарри откинулся на спинку стула. Нет, он не сможет сказать. Ни за что.

– Нет, сэр. Я ничего не знаю. К сожалению. – Вот единственный ответ, какой он может дать директору.

К половине шестого Линли и Хейверс добрались до Хэммерсмита. С Темзы дул холодный ветер, шевеля отсыревшие страницы разбросанных на тротуаре газет. В канаве валялась пропитанная водой фотография герцогини Йоркской, на левой щеке ее отпечатался след шины. Словно прилив и отлив, вокруг то поднимался, то отступал шум городской жизни, поток транспорта, сгустившийся в часы пик, наполнял воздух неотвязным запахом выхлопных газов. Быстро приближались сумерки. Пока полицейские шли к реке, уже начали зажигаться фонари на Хэммерсмит-бридж, и отблески их ложились на безмятежные воды Темзы.

Не обменявшись ни словом, детективы спустились по ступенькам к набережной и, приподняв повыше воротники, повернулись лицом к ветру, к рыбацкому коттеджу возле паба «Ройял Плантагенет». Занавески на окнах дома были задернуты, но сквозь них, окрашиваясь янтарем, просачивался свет лампы. Пройдя по короткому тоннелю, соединявшему дом с пабом, Линли постучал в дверь. На этот раз, в отличие от прошлой ночи, за дверью сразу же зазвучали шаги, задвижку проворно отодвинули и распахнули перед ними дверь. На пороге стояла Пэтси Уотли.

Как и накануне, она вышла к гостям в нейлоновом халате, по которому вились демонические драконы, и на ногах ее были все те же зеленые тапочки, и волосы оставались неприбранными, она только неумело стянула их в хвостик, подвязав шнурком от обуви, когда-то белым, а теперь уже грязновато-серым.